Список форумов Янгиабад - форум города

Янгиабад - форум города

Добро пожаловать на форум города Янгиабада!
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

История, мифы, факты и реальность...мнения учёных
На страницу 1, 2, 3, 4, 5  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Янгиабад - форум города -> О разном
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Вт Авг 10, 2021 8:07 pm    Заголовок сообщения: История, мифы, факты и реальность...мнения учёных Ответить с цитатой

История в афоризмах:
--- История ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.
И. Лайола
--- История написана для того, чтобы после всей беспоряджочности человек, наконец, узнал, что счастье его рода основано не на произволе, а на заложенном в нем естественном законе: на разуме и справедливости.

Иоганн Готфрид Гердер

---Что такое история? Отголосок прошедшего в будущем. Отсвет, отбрасываемый будущим на прошедшее.

Виктор Мари Гюго

--- Все люди участвуют в созидании истории, стало быть, каждый из нас, хотя бы в самой ничтожной доле, обязан содействовать ее красоте и не давать ей быть слишком безобразной.

Жюль Франсуа Эли Леметр

--- Историю пишут сегодня, а переписывают завтра, поэтому история - наука будущего.

Константин Кушнер

---- Лучшее, что мы получаем от истории, это энтузиазм, который она вызывает в нас.

Иоганн Вольфганг Гёте
И т.д.

Предлагаю к просмотрю следующее видео. Автора лично я принимаю как высокопрофессионального и не заангажированного профессионала и во многом нахожу ответы на многочисленные вопросы.

https://youtu.be/S8_t7UHCxcA
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Вт Авг 10, 2021 9:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Ну, что ж, продолжим изучать историю, "... что в гены, кровь, поступки наши заложены предками...". Ордынское наше сущее, что ЭТО??

https://youtu.be/1MQucPz02gM


Последний раз редактировалось: Павленко Анатолий (Ср Авг 11, 2021 1:17 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Ср Авг 11, 2021 1:16 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Этнические истории древней Руси.
Толковая, не предвзятая лекция.

https://youtu.be/2bRLJDTI4q8
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Ср Авг 11, 2021 11:25 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Уже давно задавался вопросом:" А вот как в древние времена проходили битвы. Сказания, былины якобы указывают на то, что битвы длились и сутки, и двое, и трое.
Потом внедрили такой миф: да ведь тогда мужики были мощные, тренированные. Однако, побывав в исторических музеях удалось увидеть какими же были доспехи, кольчуги. А они то оказались малыми по размеру. Значит - мужики не были мощными, но, видимо, тренированными, подготовленными к битвам.
Ну как же может малый по габаритам воин рубиться долгое время?7 Хотя... марафонец бежит около 2.5 часов 42 км, но он уж очень худой.

А воин тащил на себе столько, что страшно подумать, да и железяки для боя были не легкими.

Профессиональные боксерские бои длятся около 1 часа, т.е. 12 раундов по 3 мин.+ паузы между ними - по 1 мин. Уже на 9-10 раунде боксеры так устают, что явно видно и часто на терпении заканчивают бой.

Сомнения мои развеял Савромат, у которого нашел ответы на вопросы.
Они ниже - в видео.

https://youtu.be/p6VJgaM0_Qg
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Ср Авг 11, 2021 11:43 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Прочел 2 Книги, написанные автором Густав Лебон:

1. Психология социализма;
2. Психология народов и масс

Книги эти изданы в 1904 году, но актуальны и сейчас. Не знаю как сейчас, но ранее их изучали практически все Президенты развитых стран.

Книги эти были настольными у В.И. Ленина, др.

Предлагаю прочесть одну из Глав книги "Психология социализма", кот. наз БАЛ САТАНЫ.
Описана Революция в Франции. Копия ее состоялась в 1917 г. в Российской империи.

В современной Франции ежегодно празднуется День Взятия Бастилии как общенациональный праздник.
Ранее, при СССР, праздновали день свершения Великой Октябрьской Революции.
На примере первого можно проследить что же на самом деле празднуют французы даже не предполагая о том, что их давно обманули.
Советую прочесть от начала и до конца.

Бал Сатаны

По-другому трудно определить то, что произошло во Франции в середине лета 1789 года. Беззаконие было всеобъемлющим, тотальным. Его проявляли власти всех возможных уровней, его проявляли все, кому не лень. Казалось, что сломалась не только система государственной власти, но и система мирового устройства, столько веков и даже тысячелетий создаваемая на основе вселенских законов.
Все пошло прахом в одночасье, как при всемирном потопе.
Конечно, не бывает беспричинных событий, и то, что произошло во Франции жарким летом 1789 года, имело достаточно серьезные основания, которым посвящены пухлые тома многочисленных исследований проблемы освоения такого гимнастического упражнения, как «подъем переворотом».
Заманчиво, что и говорить.
Да, среди этих оснований присутствуют и неурожай 1788 года, и фантастической силы град, и массовое обнищание населения, вызванное бездумной внутренней политикой высшей власти, и дикие, какие-то гипертрофированно-феодальные отношения между крестьянами и помещиками, приносящие лишь убытки и тем, и другим, и утрата Канады в соперничестве с Великобританией, и неудача в Индии, где взяли верх все те же британцы, и безумное расточительство королевской власти, кроме всего прочего содержащей за счет обедневших французов 15 тысяч человек придворного штата, и коррупция среди чиновничества, но во всем перечисленном нет ничего уникального, такого, что было бы присуще только этой стране в это самое время, нет, как ни пытайся его выискать.
Были основания и более общего характера. Третье сословие, куда входили не только крестьяне, ремесленники и наемные рабочие, но и купцы, промышленники, банкиры, устало жить по правилам, явно отставшим от истинного положения вещей, и более всех эту усталость ощущали, наверное, купцы, банкиры и промышленники, мыслящие более сложными категориями, чем крестьяне, которые были бы вполне удовлетворены, скажем, снижением налогов и введением оброка вместо барщины, сильно отдающей крепостничеством.
Купцы и банкиры, как ни странно на первый взгляд, более всего мучились проблемой смысла жизни. Их плебейское материальное мышление никак не могло примириться с тем status quo , когда деньги — цель, суть, фундамент их бытия, не давали им ничего, кроме дорогой крыши над головой, добротной пищи, богатой одежды, собственно всего того, о чем каждый из них мечтал, начиная свой бизнес. Но когда все это пришло, захотелось большего — власти, почета, осознания себя элитой общества, а вот это-то и было им недоступно при существующем государственном строе, когда любой самый бедный дворянин мог совершенно безнаказанно избить тростью любого самого богатого купчину.

Если честно, то, наверное, в таком положении есть рациональное зерно. Деньги не должны быть эквивалентом власти или элитности, иначе обществом будут управлять те, которые, как писал Роберт Бернс, «хлев мести должны…», но сообразили, где стянуть то, что плохо лежит.
Мы на такое насмотрелись в первое десятилетие после развала Советского Союза. Не дай Бог…

Но это все рассуждения, а вот деньги обладают силой, могущество которой растет по мере разложения государственной власти, которая обязана поддерживать баланс между материальной и духовной сторонами жизнедеятельности вверенной ее попечению страны.
В тогдашней Франции деньги обрели то могущество, которое, подобно пару в перегретом котле, стало способно разорвать его стальные стенки. В каждом нормальном паровом котле существует аварийный клапан для снижения критического давления. Был такой клапан и у французской власти, но мало его иметь, надо еще вовремя им воспользоваться, и вот тут власть проявила ту безмозглость и ту безответственность, которые являются преступлением, за которым должно следовать наказание.
И еще одна черта. Государственный переворот — дело обычное и хорошо отработанное к тому времени хотя бы в той же России. Четкий и быстрый вариант: группа офицеров входит в комнату, где расположилось первое лицо государства, убивает его и затем объявляет о назначении нового первого лица. Третье сословие сочло подобный вариант и слишком дорогим, и ненадежным в том плане, что новое первое лицо, став у руля власти, может оставить без изменений, по крайний мере кардинальных, существующее социальное положение, и тогда — деньги на ветер что ли?

Купчины избрали другой путь, может быть, более хлопотный, но зато и более надежный. Они решили изменить в корне государственную систему, развалить, подорвать ее, отрубив при этом верхушку социальной пирамиды и прочно став на ее место. И при всей грандиозности такого плана воплощение его обходится сравнительно недорого, если основным инструментом сделать тех, кто жаждет только дармовой водки и куска вареной колбасы, при этом люто ненавидя всех, кто не похож на них своими привычками, одеждой, манерами и т.п. Они люто ненавидят всякий установившийся порядок. Это дети хаоса, тот самый осадок, который присутствует в любом обществе, но никакое общество не должно позволять ему подниматься со дна и проникать в другие свои слои.
Этой категории людей нельзя позволять концентрироваться, потому что, общаясь с массой себе подобных, они освобождаются от всех без исключения запретительных барьеров психики, испытывая жгучую потребность в реализации бьющей через край агрессивности.
При этом они испытывают потребность собираться группами, Желательно большими, то есть толпами, где ощущение коллективной силы и безнаказанности напрочь отшибает инстинкт самосохранения, растаптывает те слабые ростки разума, которые могли присутствовать в сознании, открывает ту заслонку, которая препятствует высвобождению из глубин подсознания самых темных, самых разрушительных сил.

КСТАТИ:
«Когда сто человек стоят друг возле друга, каждый теряет свой рассудок и получает какой-то другой».
Фридрих Ницше
И как здесь не вспомнить исследования толпы Лебона, который пишет "...индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо других причин – неизвестно, приходит скоро в такое состояние, которое очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта. Такой субъект вследствие парализованности своей сознательной мозговой жизни становится рабом бессознательной деятельности своего спинного мозга, которой гипнотизер управляет по своему произволу. Сознательная личность у загипнотизированного совершенно исчезает, так же как воля и рассудок, и все чувства и мысли направляются волей гипнотизера."

Толпу охватывает то состояние, которое психологи называют социальным заражением . Оно обладает огромной гипнотической силой. Своеобразным «ключом зажигания» в таких случаях служит эмоциональный раздражитель. Им может быть гол, пропущенный в свои ворота любимой футбольной командой, призыв о помощи, исходящий от «своего» человека, то есть представителя черни, внешние проявления слабости и нерешительности официальных стражей порядка и т.п. В любом случае толпой управляют сильные эмоции, вызванные простым и естественным раздражителем, эмоции, более присущие женскому, чем мужскому началу, хотя, как правило, толпа состоит по преимуществу из мужчин. Это женское начало коллективной агрессии достаточно ярко отражено на полотне Эжена Делакруа (1798—1863 гг.) «Свобода, ведущая народ», где во главе вооруженной и охваченной жаждой мести (неважно кому) толпы широко шагает полуголая рослая красавица с потрясающим бюстом (особенно, если учесть совершенно неоспоримый факт отсутствия в те времена силикона).

Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ

И еще одно замечание по проблеме толпы. Как говорится, воробьи сбиваются в стаи, орлы летают в одиночку. Толпу образуют, как правило, люди с неразвитым личностным началом и весьма невысокой социальной ценностью. Кто-то сказал бы: «Ну и что? Все равно ведь это люди!» В ответ я бы посоветовал просмотреть видеоматериалы о событиях, происшедших 9 июня 2002 года на Манежной площади Москвы, когда толпа футбольных фанатов громила все и всех, кто попадал в поле ее коллективного зрения, когда там царил хаос в наиболее жутком его проявлении, что у любого нормального человека могло бы вызвать только одно желание: пригласить на Манежную площадь Терминатора с его лазерным пулеметом…
Достойные люди толпами не ходят.
Невозможно представить себе толпу Достоевских или Моцартов. Исключено. Да чего там великие, толпу кузнецов можно себе представить? А толпу хлебопеков? Учителей? А вот толпу всякой не занятой никаким полезным делом мрази — проще простого.
Совершая государственный переворот, нормальные, самодостаточные люди выбирают в сообщники только себе подобных, тех, которые сознательно разделяют их взгляды, сообразно этому оценивают сложившуюся обстановку и осознают свою ответственность перед обществом. Люди иного склада, не обладающие должным уровнем самодостаточности, страдающие различными комплексами, прежде всего — комплексом неполноценности, люди неудавшиеся, несостоявшиеся как заметные члены общества (хотя бы так) прибегают к средствам, которые во все времена считались недозволенными, недостойными и губительными для общества в целом: к помощи толпы.
В своем безумном стремлении отхватить у судьбы лакомый кусок, эти люди с полнейшим безразличием относятся к обществу, которое неизбежно бывает отравлено поднявшимся со дна губительным осадком.
Осадок этот поднимается со дна в считанные часы, но вот возвращается на свое законное место иногда годами, как во Франции, а иногда и десятилетиями, как в России, впрочем, возвращение это весьма и весьма условно.
Сатанинское это дело — аргумент толпы, такое же сатанинское, как отравление колодцев или бактериологическое оружие.

КСТАТИ:
«Вещь непостыдная становится постыдной, когда ее прославляет толпа».
Марк Тулий Цицерон

Великим праздником парижской толпы стал день 14 июля 1789 года, когда ничего такого уж эпохального не произошло на улицах взбудораженной французской столицы, однако, согласно дежурному мифу, именно в этот день состоялся штурм Бастилии, этой «цитадели деспотизма», как любят выражаться и списывать друг у друга авторы учебников, именно в этот самый день и началась французская революция, которую кое-кто упорно называет еще и «Великой».
Ну, «Великой» ни одна революция быть не может, потому что, как правило, главным ее мотивом является совершенно низменное и банальное желание одной группы людей оттеснить от государственной кормушки другую группу, которая вовсю из нее хлебает и при этом не хочет делиться с другими жаждущими… А вот «справедливость», «равенство», «братство» и даже такая сладкая приманка, как «власть» — всего лишь камуфляж, за которым прячется вот то пошлейшее стремление…
Только-то и всего. А штурма Бастилии никогда не было, так что 14 июля, когда французы бурно радуются, поют, пляшут и устраивают пышные парады, имеет не более оснований для подобных проявлений, чем, скажем, 15 октября или 1 апреля. Последняя дата, пожалуй, предпочтительнее: она хоть что-то означает.

Но начнем, по порядку.
Весной 1789 года Франция вплотную подошла к той грани, с которой вступает в силу понятие «государственное банкротство». Людовик XVI не придумывает ничего лучшего в этой ситуации, как организовать лотерею в пользу неимущих. Эта жалкая затея, как и следовало ожидать, проваливается, едва заявив о себе. В народе усиливается брожение, унятъ которое попросту нечем. И тогда король решает созватьГенеральные штаты — высший представительский орган, который последний раз созывался в 1614 году.
Цель созыва — выкачать деньги из тех, кто и так содержит все и вся, из третьего сословия. Духовенство и дворянство от налогов были освобождены, хотя расходы на их содержание уже превышали все допустимые здравым смыслом проценты от всех затрат государства.
Все ведь должно иметь допустимую меру, иначе начинаются совершенно неуправляемые процессы. Но пока что дело до такого не дошло, все можно было еще спасти, мобилизовав серые клетки головного мозга и решившись на хотя бы частичную ломку сложившихся стереотипов. Да где там…
5 мая 1789 года в Версале (подальше от уже бурлящего Парижа) король в торжественной обстановке открывает Генеральные штаты. Большой зал, трон, перед троном восседают на скамьях делегаты от духовенства и дворянства — по 300 от каждого из этих сословий, а позади трона смиренно стоят 600 делегатов от третьего сословия.

А. Бос. Парижское купечество перед королем.

Ну какие мозги нужно было иметь, чтобы допустить вот такую мизансцену, которая изначально означает полный провал акции? Да разумней было бы заточить в Бастилии всех несогласных с иной планировкой, но кормильцев страны не ставить в такое положение, когда даже корова отказалась бы дать молока, не то что банкиры — денег.
И они, конечно, ничего не дали.
Министр финансов Жак Неккер (1732—1804 гг.), который обеспечил парижан хлебом в голодную зиму 1788—1789 годов (не бесплатно, правда, а посредством ссуды под пять процентов), выступил с речью, из которой явствовало, что все обстоит очень плохо и что надо что-то делать . Что именно надо бы делать, Неккер так и не сказал…
Король поспешил закрыть заседание, причем без каких-либо пояснений или предложений. Это было его ошибкой, которую вполне можно было бы признать роковой: беременность не рассасывается, так что игнорирование этого факта всегда чревато серьезными последствиями…
Инициативу перехватило третье сословие.

17 июня 1789 года его депутаты провозгласили себя Национальным собранием , то есть единственным полномочным представителем нации. Это был очень серьезный шаг. Национальное собрание ставило себя, по сути, выше королевской власти. Граф Мирабо, один из депутатов, приложил немало усилий, чтобы предотвратить такое решение, но представители третьего сословия упорно стояли на своем, и Мирабо счел за лучшее возглавить это движение, если уж никак нельзя было ему противостоять…
Впрочем, от него уже мало что зависело. 20 июня депутаты Национального собрания обнаружили зал заседаний запертым (король не придумал ничего лучшего для выхода из кризиса) и тогда перешли в соседний зал для игры в мяч, где поклялись не расходиться до тех пор, пока у Франции не будет конституции. К ним присоединилась определенная часть дворянства и духовенства, скорее всего исключительно из желания досадить королю, не подумав, во что это может вылиться.
Король, тоже не вникнув в глубинную суть происходящего, признал полномочия Национального собрания, тем самым фактически заявив о своем отречении от престола монарха, по крайней мере, абсолютного. Но он еще мог занять место на престоле монарха конституционного. Мог, но не сделал ни одного шага в этом направлении.
Он открыто игнорировал заседания Национального собрания, занимаясь охотой и устраивая иные развлечения, имевшие целью продемонстрировать его полнейшее равнодушие к «высшей власти» и ее законотворческой деятельности.
Но и это само по себе не так уж страшно было бы, если бы Людовик XVI со свойственной ему неуклюжестью не стал бы стягивать к Версалю, где проходили заседания Национального собрания, воинские подразделения. Депутаты, узнав об этом, подняли большой шум, заявляя о том, что король готовит государственный переворот (!). Поистине депутатская наглость.

А тут еще Людовик увольняет Неккера, обвинив его в халатности и пособничестве кризису власти. Неккер покидает Париж, и народ, окончательно признав в нем защитника своих интересов, а теперь — и жертву королевского своеволия, делает из его образа своеобразное знамя, под которое собираются все, кто желает половить рыбку в мутной воде беспорядков.
Среди таких желающих оказывается и маркиз де Лафайет (1757—1834 гг.), активный участник войны за независимость в Северной Америке, генерал американской армии, которому не терпится устроить во Франции какую-нибудь кровавую забаву.
9 июля Национальное собрание объявляет себя Учредительным , тем самым провозгласив свое право учреждать новый политический строй.
Эти претензии были уже настолько серьезными, что требовали немедленных решительных действий со стороны короля, но он лишь продолжал подтягивать к Версалю войска. И это вместо того, чтобы ворваться в зал заседаний этого незаконного собрания во главе отряда улан с саблями наголо или, в крайнем случае, решиться на то, чтобы взорвать Версальский дворец вместе с заседающими там депутатами. Вандализм, конечно, но Франция — дороже…
13 июля образовалась Национальная гвардия под командованием маркиза де Лафайета, настроенного весьма и весьма решительно. Он и подобные ему люди, которых немало в Истории человечества, умеют очень оперативно собирать вокруг себя большие массы агрессивного люда, произнеся две-три энергичных фразы, освобождающих этот люд от всех психических барьеров, обычно называемых моральными устоями. Иными словами, собрав толпу, ей сообщают, что отныне ей «все можно, потому что кому как не народу может быть все можно» и что все грехи каждого члена многоуважаемой толпы оратор берет на себя, тем самым освобождая его от такого раздражающего понятия, как «совесть» и т.п. Дальше все происходит просто и быстро…

13 июля огромная толпа взяла штурмом Дом инвалидов, где хранились 28 000 винтовок и несколько пушек. Другая толпа ходила по улицам Парижа, демонстрируя неизвестно где похищенный бюст Неккера и взывая к «чувству справедливости» парижан.

И как здесь не вспомнить убогость власти, в частности в Киеве и Донецке, когда представители синдиката "Партия Регионов", возглавляемая бывшим зэком, тогда уже свергнутым Президентом страны, не смогла, вернее не хотела защищаться от экспортированной толпы сепаратистов ( к ней примкнули и местная братва) и результат - председатель облсовета ну прям как Керенский в свое время убег (правда Керенский переодевался в кожанку водителя для маскировки) среди бела дня, прыгая чуть ли не со второго этажа в окружении гнилой охраны. Трусливо, постыдно сдали власть тем, кто возомнил из себя хозяев жизни, новой республики. Ну а толпа?? А что толпа??? Она , как всегда ликовала, ведь сдыхались от тиранов и ненавистной киевской власти, которую "надо кормить", а предводитель, он же зэк, он же беглый Президент сразу стал предателем, ведь за него, нашего по мнению донбасской толпы, голосовала она, толпа, на выборах и он заявлял "Донбасс порожняк не гонит!". Ну, ну...
И как не вспомнить Великого Льва Толстого, который говорил:
«Человек подобен дроби: в знаменателе — то, что он о себе мнит, в числителе — то, что он есть на самом деле. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь».

Далее события в Париже развивались так:

Значительная часть парижан, опьянев от сознания вседозволенности и безнаказанности, невесть откуда свалившихся на них, решила воспользоваться случаем и примкнула к праздношатающимся.
Ну а дальше… дальше было то, чего никогда не было, но в честь чего парижане самозабвенно радуются каждого 14 июля…

Толпы избрали наиболее значительным и монументальным объектом своей агрессии Бастилию — громадный восьмибашенный замок в центре Парижа, в старину составлявший часть городских укреплений, а во времена кардинала де Ришелье используемый как место заключения представителей высшего общества.
Там не было мрачных казематов, пыточных камер, да и вообще там не было камер. Заключенные жили в довольно благоустроенных комнатах, при них могли находиться слуги, они имели возможность навещать друг друга и даже выходить в город, дав честное слово вернуться не позднее определенного часа.
На содержание каждого узника правительство выделяло деньги, причем очень даже немалые, настолько немалые, что некоторые «жертвы королевского произвола» просили продлить им сроки заключения, чтобы скопить побольше денег из выделяемых им на жизнь в «темнице».
Молодой Вольтер, просидевший в Бастилии некоторое время, успешно занимался там сочинительством, совсем как в престижном Доме писательского творчества, ни дать ни взять.
Содержание Бастилии обходилось казне очень дорого, особенно если учесть, что в этом огромном здании в 1782 году, например, пребывало 10 узников, а к 14 июля 1789 года — целых семь.
К тому времени уже были составлены планы сноса этой бесполезной громадины, напоминавшей слона посредине посудной лавки, и планы эти были выполнены вскоре после событий 14 июля, но никак не в ходе этих событий и не вследствие их.
Все происходило гораздо проще, банальнее официальной и очень красивой легенды о том, как героический народ, невзирая на огромные потери, пошел на приступ ненавистной цитадели деспотизма, как он освободил из мрачных казематов изможденных страдальцев, как по камешкам разнес грозную крепость…
Огромной толпе, подошедшей к воротам Бастилии 14 июля 1789 года, было попросту наплевать на каких-то там узников. Ее интересовало оружие, которое в большом количестве должно было, по идее, храниться в арсенале крепости, гарнизон которой составляли 82 инвалида и 32 швейцарца.
Сначала в ворота начала стучаться депутация так называемого Избирательного комитета, присвоившего себе права «Управления градоначальника Парижа», желая потребовать от коменданта крепости маркиза Делоне, чтобы он раздал парижанам все имеющееся у него оружие. Пока они стучались, выяснилось, что в Бастилии уже находится одна депутация от городских властей, которых Делоне любезно пригласил разделить с ним его завтрак. Вторую депутацию незамедлительно впустили на территорию крепости, и после ухода первой, имевшей, конечно, столько же прав представлять власти Парижа, а вернее, не имевшей никаких законных прав это делать, она предъявила коменданту свои требования.
Маркиз Делоне сказал в ответ, что раздавать оружие он не имеет права, но твердо обещает не применять его ни в коем случае, кроме нападения на крепость.
Пока шли эти переговоры, толпа на улице, жаждущая реализации своей агрессии, начала проявлять признаки нетерпения и выкрикивать призывы к захвату Бастилии. Солдаты-часовые, стоящие на стенах, не обращали на эти крики никакого внимания, пока по ним не открыли ружейную стрельбу, ранив нескольких из них.
Тогда, естественно, гарнизон открыл ответный огонь, что было расценено толпой как «вероломное нарушение обещаний не причинять вреда народу». Лишнее подтверждение простейшей мысли о том, что толпа — это единый организм, жаждущий разрушения, хаоса, крови, и всякие доводы разума в общении с толпой бесполезны и крайне опасны, так как они служат лишь дополнительным раздражителем, красной тряпкой для разъяренного быка. Эту же роль играют и одиночные выстрелы, которые никогда не остановят толпу, однако усилят накал ее агрессивности, как царапина действует на дикого кабана.
Атакующую толпу могут остановить лишь очень мощные водометы либо химические средства типа слезоточивых или иных газов, а в 1789 году, единственным эффективным средством остановить толпу была орудийная картечь, причем при батарейном, а не одиночном огне. Только потеряв убитыми критическую массу своих членов, толпа могла отступить, только тогда…

КСТАТИ:
«Толпа кричит единым огромным ртом, но ест тысячей маленьких».
Станислав Ежи Лец

Толпа бросилась к городской ратуше, громко крича о том, что солдаты «убивают народ» и требуя оружия для спасения того же «народа».

И вновь как все похоже: оружие, амуниция, боеприпасы завезены извне в Донецк, колонны с бензовозами везли топливо для техники, заезжие военные спецы, ну как же без них, шахтеры ведь добывали уголь, а Киев молчит предательски, а время исчисляется в пользу разрастания заразы часами. Выжидают:" Как бы чего не произошло на той стороне- на востоке-, ведь чего ожидать... от неадеквата, а кишка тонка ответить жестко и решительно.

Парижский бургомистр де Флессель решил послать к Бастилии депутацию с письмом, в котором намеревался попросить Делоне принять в своей крепости какую-то часть парижской милиции, которая стала бы охранять Бастилию от несанкционированных действий.
Депутация уже отправилась к Бастилии, когда сообразила, что не имеет никаких опознавательных парламентерских знаков и поэтому не сможет обратить на себя внимание осажденных. В это время к воротам крепости подошла еще одна депутация, но снабженная и белым флагом, и барабанщиком, как положено. Солдаты, стоящие на стенах, вывесили в знак примирения белое полотнище. Депутация вошла во внешний двор Бастилии, постояла там некоторое время и вышла за ворота, после чего объявила толпе, что с нею не пожелали разговаривать, даже стреляли…
Толпе только это и требовалось для ее, толпы, полного счастья.
Она бросилась громить расположенные вне крепостных стен казармы инвалидов, дом коменданта, конюшни и каретные сараи, после чего все эти сооружения были подожжены.
И вот тогда-то крепость ответила на все это пушечным выстрелом, единственным в ходе событий 14 июля, что, конечно, полностью расходится с традиционной Историей, которая страсть как любит посмаковать ситуацию, когда пятнадцать (!) пушек беспрерывно палили в беззащитный народ (толпу довольно часто называют не иначе как народом), который героически…

«Народ» после этого единственного залпа бросился к ратуше с обвинениями в пособничестве гарнизону Бастилии. Членов муниципалитета уже готовы были зарезать, а здание ратуши — поджечь, когда некий швейцарец Юлен, владелец прачечной, обратился с зажигательной речью к двум гвардейским ротам, стоявшим неподалеку и никак не реагировавшим на явную опасность, угрожавшую ратуше, призывая их пойти за ним к ненавистной Бастилии и взять ее.
Гвардейцы, прихватив пять пушек, двинулись к Бастилии. Толпа, естественно, не отставала. Вскоре по крепости был открыт орудийный огонь, из-за неопытности «артиллеристов» поражавший еще и окрестные дома, что потом дало основание писать о том, что гарнизон Бастилии обстреливал из пушек чуть ли не весь Париж.

Вот тогда-то комендант и принял решение открыть ворота и сдать крепость агрессорам в обмен на обещание швейцарца Юлена и командира одной из гвардейских рот обеспечить безопасность гарнизона. Когда же это было сделано, толпа поступила по-своему. После добровольной сдачи Бастилии ее коменданту маркизу Делоне отсекли голову мясницким ножом. Та же участь постигла его адъютанта, майора, лейтенанта и трех солдат-инвалидов. Затем начался грабеж всего, что находилось внутри крепости.
Об узниках, «жертвах деспотизма», вспомнили лишь через довольно длительное время. Их освободили и вывели на площадь, где на них уже никто не обращал внимания. Из семерых «жертв» один оказался серийным убийцей, двое — сумасшедшими и четверо — фальсификаторами ценных бумаг. Потом их торжественно провели по улицам города. Во главе процессии шел субъект, который на острие пики нес голову маркиза Делоне, так и не успевшего осознать то, что толпа — это не только не народ, но еще и не люди…
Легенда о штурме Бастилии была опровергнута вскоре после своего возникновения, еще в том же 1789 году, когда были опубликованы материалы деятельности специальной комиссии, которая пришла к такому выводу: «Бастилию не взяли штурмом; ее ворота открыл сам гарнизон. Эти факты истинны и не могут быть подвергнуты сомнению».
Вот что празднуют французы 14 июля каждого года.

ФАКТЫ:
Вскоре после этих бесславных событий 863 парижанина были удостоены почетного звания «Участник штурма Бастилии», что предусматривало получение довольно значительной пенсии.
Революционный идиотизм зашел так далеко, что согласно финансовым документам, в 1874 году, почти через сто лет после происшедшего, были люди, получавшие жалованье, за «взятие Бастилии».


Собственно, чему удивляться?
Революция — это всегда идиотизм, всегда преступление и всегда — ложь, противоречащая не только истине, но и элементарной логике.


КСТАТИ:
«Революция — просто переезд на новую квартиру. Коррупция, страсти, честолюбие, низость той или иной нации, того или иного века попросту меняют апартаменты, что сопряжено с поломками и расходами. Никакой политической морали: успех — вот и вся мораль».
Жюль и Эдмон Гонкуры


После парижских событий революция прокатилась огненным смерчем по всей Франции, сея хаос, но не решая никаких насущных проблем, для чего она, собственно, была затеяна, если верить ее поджигателям.
Но им верить нельзя.
В ходе революции они не торопятся выйти на сцену, предоставляя эту неблаговидную и достаточно опасную роль несостоявшимся интеллектуалам, комплекс неполноценности и азартное честолюбие которых надежно гасят инстинкт самосохранения.
А маховик революции раскручивался все сильнее и сильнее, угрожая выйти из-под какого бы то ни было контроля.
Людовик XVI опустился до заискивания перед депутатами Учредительного собрания, а 17 июля того же рокового года он появился среди массы бунтующей черни, всячески пытаясь выдать себя за «своего парня». Когда он вернулся в Версаль с трехцветной революционной кокардой на шапке, Мария Антуанетта воскликнула в гневе: «Я никогда не думала, что вышла замуж за мещанина!»
Между прочим, граф Мирабо, один из «отцов» революции, так сказал о королеве: «Среди приближенных короля есть только один мужчина и этот мужчина — его жена!»
Если кто-то из членов королевского двора и сохранял элементарное человеческое достоинство, то это была, бесспорно, Мария Антуанетта.
26 августа Учредительное собрание приняло эпохальнуюДекларацию прав человека и гражданина , которая провозглашала нацию единственным источником власти. Объявленная конституционная монархия была, согласно Декларации, исполнительницей воли народа, не более того. Сословные привилегии отменялись, хотя на деле разрослась буйным цветом привилегия черни, а это было гораздо опаснее привилегий дворянства и духовенства.
И — всяческие свободы: слова, мысли, совести, печати, вероисповедания и т.п.
Свобода, равенство, братство.
Слова, слова, слова.
Свобода — это не беспредел вольницы, а осознанная необходимость, то, что абсолютно неприемлемо для отребья.
Равенство — это жалкая попытка проигнорировать законы Природы, исключающей это самое равенство.
Братство — очередная попытка несостоявшихся, порочных и морально слабых паразитировать за счет достойных, только и всего.
Декларация, конечно, имела определенный успех, но его, как говорится, на хлеб не намажешь, а осенью 1789 года продовольственная проблема дала о себе знать со всей жесткостью.

5 октября огромная колонна черни двинулась на Версаль. Отстранив короля от власти, «народ», тем не менее, именно на него возлагал вину за хаос в стране. После перестрелки с королевской охраной толпа ворвалась во дворец. Людовик XVI дал согласие на переезд в Париж королевского двора и Учредительного собрания.
Как будто это могло что-то изменить…
Франция погрузилась в пучину анархии, когда все хотели повелевать и никто не хотел исполнять повеления.
Множество аристократов да и вообще здравомыслящих людей эмигрировало в Австрию, Россию и немецкие государства.
В Учредительном собрании развернулась ожесточенная борьба политических группировок. Наиболее многочисленными и влиятельными среди них были умеренные конституционалисты — монархисты во главе с Мирабо, Лафайетом и Байи, мэром Парижа.
Радикалов возглавлял молодой адвокат из Арраса, последователь Руссо, некий Максимиллиан Робеспьер (1758—1794 гг.), замкнутый, педантичный, склонный к нарциссизму и, конечно же, не ахти какой специалист в своем деле, потому что настоящие мастера своего дела в революциях не участвуют. Им это просто не нужно.
А осенью того же 1789 года образовалось еще и «Общество друзей конституции», названное «Якобинским клубом». Вначале якобинцы были довольно умеренными политиками, но потом искушение запрячь безумную толпу в карету своего безмерного честолюбия возобладало над соображениями здравого смысла, и они уже не стеснялись в средствах достижения своих целей, венцом которых была, ясное дело, власть.
В 1790 году был основан Клуб кордельеров («Общество друзей прав человека и гражданина») во главе которого были адвокат Жорж Жак Дантон (1759—1794 гг.) и журналист Камиль Демулен (1760—1794 гг.).


Робеспьер и Дантон

В Париже издавалось множество газет, специально рассчитанных на уровень подонков городских трущоб, и журналисты плана Камиля Демулена без зазрения совести писали статьи для подобной аудитории. Самой одиозной из таких газет была, бесспорно, та, что называлась «Друг народа». Возглавлял ее неудавшийся врач и публицист Жан Поль Марат (1743—1793 гг.).
Учредительное собрание без устали штамповало законы. Один из них отторгал католичество от папы Римского, да, брал вот и отторгал… Это вызвало, естественно, противодействие духовенства, но что стоит такое противодействие, когда «так решил народ»? Тем не менее, из 135 епископов только пятеро согласились присягнуть «народной власти», за что нужно отдать должное тем 130, которые презрели соображения выгоды и безопасности.

Один из епископов сложил с себя священнический сан, чтобы заняться политикой, в чем он со временем очень даже преуспел. Звали его Шарль Морис Талейран (1754—1838 гг.), отмеченный Историей как один из самых выдающихся дипломатов и политиков.
Учредительное собрание издало и Закон об избирательном праве. Согласно этому закону избирать и быть избранными могли лишь те граждане, которые платили налоги в размере не менее трехдневной заработной платы.
Очень справедливый закон, нужно заметить: тунеядцы и всякий праздношатающийся люд не должны обладать избирательным правом. Только те, кто платит налоги. Что же касается трехдневной зарплаты, то не мешало бы прикинуть, сколько дней мы в своем странненьком XXI веке работаем в счет налогов. Но вот незадача: оказалось, что из 25 миллионов жителей Франции только 4,3 миллиона платило такой налоговый минимум. А что же остальные?
А остальные вознегодовали, как, впрочем, поступили бы и наши соотечественники при таких же обстоятельствах, хотя, по элементарной логике, человек, не уплачивающий налоги, не имеет права решать своим избирательным голосом судьбу державы, которую он не содержит…
Королевская чета мучилась желанием бежать из этого ада, но сделать это уже было весьма непросто. Кроме того, Людовик все еще рассчитывал на какое-то чудо, которое вдруг спасет, вызволит, образумит и т.д. Но чудо не торопилось свершиться, а положение все усложнялось.
Кроме того, европейские монархи как-то странно вели себя в создавшейся ситуации. Например, Екатерина Великая, выражая сочувствие королю Франции, тем не менее не выразила готовности помочь ему хотя бы одним рублем или хотя бы одним солдатом. Она, правда, добросовестно подстрекала к интервенции против революционной Франции австрийского императора, а также прусского и шведского королей. Но Пруссия, как и Великобритания, сочувствовала революции из-за враждебного отношения к Людовику XVI, а вот Австрии было вообще не до того, потому что, как и Россия, она усиленно присоединяла чужие земли. Из всех европейских монархов только лишь Густав III, король Швеции, готов был немедленно объявить крестовый поход против Сатаны, владевшей Францией, но его военных ресурсов было явно недостаточно…


КСТАТИ:
«Кто не несет обездоленным скорого спасения, тот им отказывает в нем».
Луций Анней Сенека


Одна из гнуснейших европейских традиций: спокойно наблюдать, как в соседней стране происходят ужасающие события, которые сами собой не угаснут, а затем, когда процесс стал необратимым, послать туда так, для очистки совести, небольшой экспедиционный корпус, которым можно подло пожертвовать, чтобы потом сказать: «Мы ведь не сидели сложа руки, мы действовали!»

Так было в 1790-м, так было в 1918 году, когда просила помощи оккупированная Сатаной Россия… Что ж, традиция есть традиция.
Ну и ныне мы наблюдаем одно и то же... Будапештский меморандум забыт, нормандская четверка что-то гнусавит о нарушении ялтинских международных договоренностях, надуманы мертворожденные Минские договоренности, Германия за северный поток, угрозы санкций, но как можно испугать того, у кого в "руках" ядерная дубина и поддержка толпы .

А 3 сентября 1791 года Учредительное собрание утвердило Конституцию Франции.
Эта Конституция, едва родившись, вызвала бурю разногласий между субъектами французской политики. Собственно, не столько вызвала, сколько послужила предлогом для разжигания этих разногласий, которые рано или поздно должны были перерасти в бойню.
Не дожив до этого, умер граф Мирабо, с которым была связана хоть какая-то надежда на цивилизованное решение существующих проблем. После его смерти политический Олимп заселили люди случайные и мелкие, но чрезвычайно амбициозные, среди которых выделялся весьма посредственный во всех отношениях, но до маниакальности целеустремленный Робеспьер.
Людовик, устав лавировать, притворяться, играть двойную игру, решился в конце концов на побег из Франции, но был опознан неподалеку от границы и возвращен в Париж, как беглый каторжник, ни дать ни взять.
Он переправлял за рубеж письма, в которых сообщал, что фактически находится под арестом, поэтому все его публичные заявления и действия следует считать недействительными. Некоторые из таких писем перехватывались, что еще более усугубляло положение королевской четы.
В конце концов европейские монархи удосужились создать антифранцузскую коалицию, в ответ на что Законодательное собрание заставило Людовика XVI скрепя сердце подписать объявление войны Австрии, требовавшей восстановления законного государственного строя во Франции.
Между прочим, в одном школьном учебнике выпуска 2000 года я обнаружил такую фразу: «Мария Антуанетта тайно передала австрийцам военные планы». Это могли болтать в те времена оборванцы на парижских базарах или уличные торговки, но, господа составители, нельзя же быть такими безнадежными дебилами! Во-первых, весьма сомнительно наличие таких «военных планов» ввиду революционной безалаберности и профессиональной безграмотности «народных полководцев», во-вторых, Мария Антуанетта могла иметь столько же возможностей приблизиться к этим гипотетическим планам, сколько, к примеру, Солженицын, сидя в концлагере, передать сомалийской разведке чертежи водородной бомбы.
Но Бог с ними, с составителями учебников, хотя ой как опасно недооценивать их рвение…
А во Францию вторглись не австрийские, а прусские войска. Радикальное большинство Законодательного собрания, называемое жирондистами , провозгласило 11 июля 1792 года лозунг «Отечество в опасности!», хотя при чем здесь отечество? В опасности были они, по ком плакала виселица, и нечего было отождествлять себя с отечеством. Впрочем, такой лозунг выдвигали и Ленин, и Сталин, и Гитлер…
Вот тогда-то капитан Клод Жозеф Руже де Лиль (1760—1836) написал свою «Боевую песню Рейнской армии», вскоре названную «Марсельезой» , мелодия которой со временем стала Государственным гимном Франции.
Наполеон часто повторял, что «Марсельеза» — самый выдающийся генерал республики.
Все это не помешало революционному Конвенту в 1793 году арестовать Руже де Лиля за роялистские симпатии, и он чудом не закончил свою карьеру на эшафоте. Он дожил до 1836 года и умер в крайней нищете.
Такова благодарность революции.


КСТАТИ:
«Только дурные и пошлые натуры выигрывают от революции. Но удалась революция или потерпела поражение, люди с большим сердцем всегда будут ее жертвами».
Генрих Гейне

Россия, закончив в январе 1792 года войну с Турцией, немедленно взялась за Польшу, конституция которой раздражала Екатерину Великую не менее, чем французская. Войско Польское под командованием племянника короля Юзефа Понятовского (1763—1813 гг.) и Тадеуша Косцюшко (1746—1817 гг.), ветерана американской войны за независимость и основателя военной академии в Уэст-Пойнте, держалось не только стойко, но и одержало ряд побед над российскими корпусами, однако с тыла, с запада, нанесла свой удар Пруссия, и Польша вынуждена была согласиться на очередной раздел своей территории.
Правда, через два года Косцюшко возглавит польское восстание, однако его потопит в крови фельдмаршал Суворов, неплохой в принципе человек, но вынужденный то подавлять восстания, то героически преодолевать Альпы, когда в этом отпала необходимость.
Французская революционная армия терпела поражение за поражением, хозяйство пришло в полный упадок, в общем все происходило именно так, как и должно было в этих условиях происходить, но кто-то должен же был за все это ответить…

В ночь на 10 августа 1792 года началось очередное восстание в многострадальной столице Франции. Вооруженные отряды так называемых «санкюлотов» (то есть «бесштанников») двинулись к дворцу Тюильри — резиденции короля.
Гвардия с готовностью предала того, кто ее содержал и кого она обязана была защищать до последней капли крови, а небольшому отряду швейцарцев, решивших стоять насмерть, король приказал покинуть дворец во избежание бесполезного кровопролития.
Толпа захватила Тюильри.
Королевская семья арестована и брошена за решетки тюрьмы Тампль.


КСТАТИ:
Говорят, что капитан Бонапарт наблюдал «штурм» Тюильри (правда, некоторые источники указывают на 500 убитых, что очень странно, если учесть, что гвардейские артиллеристы не сделали ни одного выстрела по нападавшим, а швейцарцы были удалены из дворца), после чего сказал, что если бы в его распоряжении было хотя бы три или четыре пушки, он бы мигом «разогнал всю эту сволочь».

Но явным, бесспорным достижением революции была машина для отсечения голов, названная гильотиной по имени доктора Жозефа-Игнаса Гильотена (1738—1814 гг.), который убедил Национальное собрание Франции утвердить массовое применение этой машины, изобретенной его коллегой доктором Антуаном Луи (1723—1792 гг.).
«При помощи этой машины, — убеждал депутатов доктор Гильотен, — можно отрубить голову в мгновение ока, без малейших страданий осужденного».
После ряда испытаний на трупах преступников машина была признана единственным средством совершения казни.
Первое ее испытание «вживую» состоялось 25 апреля 1792 года, когда был казнен какой-то уголовник. Присутствовавшие на церемонии депутаты в своих докладах отметили техническое совершенство новой машины и гуманность, с которой она лишает человека жизни.
Народ (настоящий, то есть чем-то занятый) подтрунивал над машиной, называл ее «Petite Louisau», но все же наиболее прочно закрепилось за ней название «гильотина», несмотря на протесты доктора Гильотена.
Всему свое время, и гильотина была внедрена как раз к тому времени, когда вторая волна революционных деятелей, среди которых уже не было ни маркиза де Лафайета, ни графа Мирабо, заведя ситуацию в тупик, начала лихорадочно искать виновных в том, что неизбежно должно было наступить. Их нужно было судить революционным судом и казнить публично, чтобы показать народу: революция не мстит, она справедливо наказывает отступников, предателей, вредителей и т.п.
Ситуация была действительно сложной. Разрушительное пламя охватило всю Францию. Те, кого принято называть отбросами общества, громили, грабили поместья, дворцы и просто дома, резали, мучили, насиловали и устраивали дикие оргии на пепелищах сожженных ими шедевров архитектуры.
Их патологическая ненависть к гармонии в любых ее проявлениях дошла до того, что во Франции были поголовно истреблены борзые собаки . Видимо, аристократическая грациозность этих животных была непереносима для тех, кто убивал своих сограждан только лишь за то, что на их руках не было мозолей или иных свидетельств грубого, неквалифицированного труда (то есть того, чего, по идее, должен стыдиться цивилизованный человек: чем меньше мозгов, тем больше приходится применять руки).
Естественное течение цивилизации было направлено вспять. Люди ждали Божьей кары, которая бы уничтожила всех и вся на этой некогда благодатной земле, всех потому, что те, кто допустил эти ужасы, ничуть не лучше тех, кто их творил. Но Божья кара не приходила. Впрочем, может быть, она пришла в свое время, но в формах, которые не соответствовали сложившимся стереотипам, только и всего…
А новые хозяева страны, провозглашая лозунги, принимая законы и выступая с рецептами спасения отечества, тем временем лихорадочно набивали собственные карманы, создавая таким образом класс «новых французов», как это бывает во все времена, когда под предлогам перестройки старых форм бытия происходит перераспределение жизненных благ в пользу людей, которые при старом режиме никогда бы не были допущены к политической деятельности по причине низкого уровня общей культуры, а в экономической по той же причине они не могли бы подняться выше директора какого-нибудь подпольного цеха.
Теперь же они, эти люди, выступают в роли «отцов нации», продолжая делать все то, что они умеют и любят делать: тянуть все, что плохо лежит, а если кто будет мешать… пусть скажет свое веское слово революционная законность!

Они образовали новый законодательный и исполнительный орган — Национальный Учредительный Конвент , в выборах которого принимали участие все, включая, естественно, и люмпенов, так что можно себе представить состав этого Конвента…
Но дело не в этом, а в том, что Конвент взял на себя всю полноту власти и отменил во Франции монархию. Просто так взял и отменил. И провозгласил Францию республикой. И не иначе.
Из 750 депутатов Конвента 165 составляли фракцию жирондистов, выступавших за свободу торговли и неприкосновенность частной собственности, а немногим более ста человек назывались монтаньярами, теми, кто стремился к тотальному революционному господству. Их возглавили Дантон, Робеспьер и Марат. Остальные депутаты были так называемым «болотом», то есть нейтральными, если такое вообще возможно.
Ясно как день, что конфликт между монтаньярами и жирондистами был неизбежен, и пробным камнем этого конфликта были сорокачасовые дебаты по поводу смертного приговора Людовику XVI, в котором это воинствующее отребье усмотрело источник всех своих неудач.
Людовик был никаким королем, только компрометировавшим королевскую власть, все так, однако он лишь косвенно виновен был в том, что страна, оказавшаяся во власти воров, насильников и грабителей, пришла через три года этой власти к полному упадку. Но он был козлом отпущения и должен был сыграть эту роль до конца…
21 января 1793 года на площади Революции в Париже (ныне площадь Согласия) Людовик XVI взошел на эшафот. Взошел спокойно, с тем непоказным достоинством, с которым положено держаться божьим помазанникам и которого ему так не хватало все последние годы. В 10 часов 20 минут нож гильотины отсек ему голову, которую палач показал ликующей толпе.
Франция, как и Англия в 1649-м, осквернила себя публичной казнью своего монарха.
Через сутки английский король Георг III изгнал из своей страны французского посланника, а остальные европейские монархи, до которых наконец-то дошло, что именно происходит во Франции, спешно образовали новую антифранцузскую коалицию, куда, кроме Австрии и Пруссии, вошли Англия, Испания, Сардинское королевство, Неаполь и большинство германских государств.
Россия по воле Екатерины не находила лучшего применения своей военной активности, чем дальнейшее расчленение Польши. Если рассматривать это с точки зрения территориальных приобретений, то, учитывая громадность российской территории при очень слабой ее освоенности, можно уверенно говорить о психической патологии власти. Проблема эта, как мне представляется, не сходила с повестки дня еще со времен Ивана Грозного, когда начался процесс территориального ожирения Московии, но сейчас было еще одно обстоятельство, извиняющее хоть в какой-то мере поведение Екатерины: Польша по сути была республикой, и это, как я уже отмечал, было непереносимо для российского самодержавия. То, что события во Франции представляли гораздо более серьезную угрозу для всех без исключения европейских монархий, Екатерина при всем своем уме адекватно оценить, видимо, не могла. Что ж, как говорится, и на старуху бывает проруха, а она к тому времени была старухой… Тут бы с любовниками разобраться…
Войска коалиции уже 18 марта 1793 года разбили наголову французскую армию при Неервиндене. Командующий ею генерал Дюмурье бежал после случившегося в австрийский лагерь, потому что революционное правительство отправило бы его за это поражение на гильотину, причем без каких-либо обсуждений возникшей проблемы.
А проблем у самодеятельных французских правителей хватало и без позорного поражения «революционной армии».

В мае началось очередное восстание, организованное монтаньярами с целью установления собственной диктатуры. До этого монтаньяры захватили власть в Якобинском клубе, чем заметно усилили свои позиции, так что теперь, называя себя якобинцами, они решительно произвели государственный переворот, после чего сочинили новую Конституцию и образовали Комитет общественного спасения во главе с Робеспьером.
Этот адвокат-недоучка стал фактическим диктатором. Его ближайшие соратники: Дантон, Гебер, Демулен, Карно и другие полуинтеллигенты, усмотревшие в революции уникальную возможность самоутверждения, на этом этапе самоотверженно работали по схеме «Короля играет его свита», концентрируя на Робеспьере то сияние, которое принято называть «ореолом величия власти».
Как и следовало ожидать, у Робеспьера, выражаясь современным языком, «поехала крыша». Этот невзрачный и во всех отношениях посредственный человек, который взлетел на вершину социальной пирамиды только лишь благодаря тому, что в определенный момент времени оказался нужен именно такой и никакой другой, закомплексованный и бесстыдно жестокий тип с неплохо подвешенным языком, уверовал в свою незаурядность и потратил немало сил на то, чтобы заставить уверовать в это и окружающих, то есть всю Францию.
Его квартира буквально ломилась от его же собственных портретов, где он представал в самых разных, но неизменно величественных позах, он собирал гостей, которых заставлял под страхом смерти (в самом прямой смысле) зачарованно слушать его декламацию (ну второй Нерон, ни дать ни взять!), он находил особое удовольствие в овладении вдовами людей, казненных по его приказу… Бездарная и извращенная мразь.
К одной из его любовниц была полусумасшедшая гадалка, которую звали Тео и которую враги диктатора прозвали «Теос», то есть Бог. Эта самая Тео, с которой он познакомился в салоне, имевшем весьма сомнительную репутацию, предсказывала ему мировое господство, поклонение всех народов и рас, славу гения всех времен и подобную чушь, которую он зачарованно слушал из ее легендарно порочных уст.
Когда же гадалка, ввязавшись в какую-то темную историю, была арестована, что в ту пору означало смертный приговор, Робеспьер даже пальцем не пошевелил ради ее спасения.
Он сам себя наделил почетным званием «Неподкупный» и заставлял всех своих приближенных именно так величать его, якобы отличавшегося от простых смертных и возвышавшегося над ними своим феноменальным равнодушием к деньгам и прочим материальным ценностям.
Ну и что? Да, он был равнодушен к деньгам, но ведь они ему попросту не были нужны, если в его распоряжении была вся Франция. Сталин тоже был равнодушен к деньгам, и по аналогичной причине. И Ленин тоже…
Зато Робеспьер терзался испепеляющей ненавистью к любым проявлениям незаурядности, одаренности, да и вообще самодостаточности в любых ее проявлениях, которые он классифицировал как «аристократизм», который подлежал, по мнению этого осклизлого чудовища, непременному уничтожению.


КСТАТИ:
«Болван Робеспьер, он почему-то и в атеизме усматривал аристократизм».
Венедикт Ерофеев

Он был против атеизма, считая, что для того, чтобы управлять массами, нужна какая-то религия или хотя бы какое-то ее подобие, и поэтому, отменив во Франции христианство, да, вот так взяв и отменив, он и его сотоварищи придумали, исходя из своей интеллектуальной посредственности, культ некоего «Высшего Существа». Естественно, первосвященником этого культа стал Робеспьер.
Хронисты отмечали, что была организовала совершенно фиглярская, дурацкая церемония поклонения первосвященнику Робеспьеру, щеголявшему в громадном венке из живых цветов и в мантии, из-за которой он то и дело спотыкался.
Мантию всегда носить затруднительно при отсутствии соответствующей генетической памяти…
Христианские храмы были подвергнуты жестокому разграблению. Бродяги и проститутки плясали на площадях Парижа в священнических ризах, а золотые чаши из кафедральных соборов, перед тем как быть переплавленными, прилюдно использовались как ночные сосуды.
Бал Сатаны, и по-другому все это назвать едва ли возможно.
Они, революционеры, ввели новый календарь, который начинался с 21 сентября 1792 года. Они всерьез собирались вычеркнуть из Истории весь период от Рождества Христова до придуманного ими штурма Бастилии. А вот названия месяцев они сочинили вообще доселе небывалые: вандемьер (вместо сентября), далее — брюмер, фример, нивоз, плювиоз, вантоз, жерминаль, флореаль, прериаль, месидор, термидор, фруктидор .
Между прочим, это стремление все перекроить, переименовать, преподнести в ином контексте весьма характерно для революционеров. Они бы не прочь и свою таблицу умножения ввести, если бы, конечно, не препятствовала такому начинанию их традиционная безграмотность. А вот грабить и взрывать храмы, строить циклопические сооружения, пропорциональные комплексу неполноценности своих заказчиков, ставить самим себе памятники и переименовывать города, не говоря уже об улицах, это — сколько угодно!
Таких вот переименованных улиц и сейчас еще предостаточно, особенно в провинции, так что зачастую содрогаешься от мысли, что идешь по бульвару, названному в 20-х годах XX столетия в честь какого-нибудь серийного убийцы, клятвопреступника, грабителя и растлителя малолетних в одном лице. А кое-кто говорит: «Зачем же вы так?! Это ведь наша с вами история!»

Да не История это, не История, а эпизод, когда бандиты ворвались в банк, не более того, так что улицы, города, памятники в честь бандитов — такие же сатанинские знаки, что и преступления, совершенные этими бандитами…

КСТАТИ:
«Мы — все забываем. Мы помним не быль, не историю, а только тот штампованный пунктир, который и хотели в нашей памяти пробить непрестанным долблением.
Я не знаю свойство ли это всего человечества, но нашего народа — да. Обидное свойство».
Александр Солженицын. «Архипелаг ГУЛАГ».

Нет, не только нашего народа: французы — достаточно яркий пример. А может быть, не следует вообще говорить о каких-либо свойствах того или иного народа? Ведь в любом народе есть разные слои, каждый из которых имеет свои приоритеты, свою мораль, свою культуру и свои стереотипы, а то, что зачастую именуется «свойством», — не более чем национальный характер, темперамент и связанные с ними особенности ментальности, а вот Добра и Зла не бывает своего у французов и своего у русских, нет…


КСТАТИ:
«Неплохо родиться в испорченный век, ибо по сравнению с другими вы без больших затрат сможете сойти за воплощение добродетели. Кто не прикончил отца и не грабил церквей, тот уже человек порядочный и отменной честности».
Мишель де Монтень


Неплохо, конечно, но лучше переждать.
А одного из революционных чудовищ — Марата — убила ударом кинжала красивая и скромная девушка из Канн, которую звали Шарлотта Корде, убила в его собственной ванне, а потом спокойно поднялась на эшафот…
Их надо было убивать, потому что они обезумели от внезапно свалившейся на них власти, от права казнить кого угодно и по какому угодно поводу, от возможности удовлетворения любых, каких угодно желаний, фантазий, наклонностей, самых затаенных, самых нестандартных, самых противоречащих психическим нормам человеческого бытия.

В 1793 году революционный произвол достиг своего апогея. Дети Сатаны казнили всех подряд, причем даже не за какие-то действия или слова, или принадлежность к определенному слою общества, а просто так, в ходе выполнения взятых на себя революционных обязательств.
17 сентября 1793 года был обнародован «Закон о подозрительных». Таковыми объявлялись все, не получившие от местных «комитетов бедняков» свидетельств о их гражданской благонадежности, все дворяне, все отстраненные от государственной службы, все, кто не мог указать на законные с точки зрения люмпен-пролетария источники своего дохода, да что там, любой, чья физиономия имела несчастье не понравиться вчерашнему подзаборному пьянчуге, ныне возглавляющему так называемое «народное общество».
В каждом городе был образован свой революционный комитет, наделенный всей полнотой власти, а также правом использования по своему усмотрению местных вооруженных сил, состоящих, естественно, из всякого сброда, изнывающего от желания отомстить «чистеньким» за грязь своих тел и душ.
И мстили, ох как они мстили…
Лион был практически вырезан и разрушен.
Та же участь постигла Тулон.
В Нанте по распоряжению комиссара Каррье регулярно устраивались кровавые «республиканские свадьбы», как их называли, когда без суда и, понятное дело, следствия расстреливалось в одночасье по 200—300 человек (зачастую с помощью артиллерии). Тот же Богом проклятый Каррье организовывал так называемые «ссылки в вертикальном направлении», когда людей загоняли на баржу, которую топили на середине реки.
Между прочим, подобные «ссылки» были взяты на вооружение красными комиссарами во время гражданской войны 1918—1921 гг. в России.
В провинции Вандея, вошедшей в Историю как оплот героического сопротивления нашествию революционного хаоса, в 1793 году зверствовали 15 так называемых «адских полков», своим маниакальным стремлением к уничтожению всего живого напоминающие каких-то космических монстров, но никак не жителей планеты Земля.
Менее склонные к некрофилии революционеры занимались массовыми поборами и разбоем, который и по сей день изнывающие от ностальгии по тоталитаризму историки упрямо называют «экспроприацией».
Разбой есть разбой, то есть отнятие чужого имущества с помощью оружия, и никак по-иному не назовешь действий революционеров города Буржа, которые всего за каких-то два дня «работы» добыли два миллиона франков. В целом в течение жаркого лета 1793 года было таким образом «экспроприировано» 400 миллионов франков.
Общее число арестованных превышало 200 000 человек, если судить по весьма отрывочным данным. В принципе же арестовывали не так уж много людей, потому что это влекло за собой хлопоты по их содержанию. Проще и дешевле было их убивать, что это отребье и предпочитало делать.
В больших городах, особенно в Париже, гильотина работала беспрерывно.
В парижской тюрьме Консьержери был устроен своего рода отстойник, куда свозились аристократы для того, чтобы обеспечить равномерную и бесперебойную работу революционного суда и, как его неизменного продолжения, — гильотины.
Ах, эта тюрьма Консьержери! Как мало все-таки написано о ней книг и как мало отснято кинофильмов! Есть такой кинематографический жанр, называемый «фильм-катастрофа», когда людей, находящихся в одном автобусе, поезде или еще где-либо, ждет неминуемая, неотвратимая гибель вследствие аварии, взрыва моста и т.п. Здесь, в Консьержери, этих людей, вся вина которых заключалась в их дворянском происхождении, ждала такая же неминуемая катастрофа, но, в отличие от киногероев, они вполне отдавали себе отчет о том, что с ними происходит и что их ожидает в самом недалеком будущем…
Они вели себя с тем достоинством, которое отличает людей, обладающих хорошей родословной и получивших должное домашнее воспитание. Каждый вечер в тюрьме Консьержери горели свечи и пышно разодетые, как на придворный бал, дамы и кавалеры танцевали в тишине, без музыки, неспешные и томные менуэты, церемонно кланяясь друг другу и улыбаясь так беззаботно, словно впереди — вся жизнь, а не одна лишь эта ночь…
Они занимались любовью на глазах у своих возмущенных тюремщиков, ничуть не стесняясь их, потому что не стесняются же, как правило, кошек или лошадей… Ну тюремщики — еще так-сяк, но вот те, которые выносили приговоры этим людям, никак не походили на домашних (да и на диких тоже) животных. Это были какие-то жуткие мутанты, порождение бездны, куда не может заглянуть ни один смертный без неизбежной перспективы стать оборотнем.
Эти заглянули…

Утро. Заседание палаты Правосудия. Председательствует бывший господин , а ныне гражданин Фукье-Тинвилль (1746—1795), друг и соратник Робеспьера в его самоотверженном труде по освобождению Франции от французов.
Рассматривается дело графа Гамаша. По роковой случайности в судилище доставлен не граф, а его однофамилец, слесарь Гамаш.
Фукье-Тинвилль, нимало не смущаясь этим обстоятельством, произносит со своего председательского кресла:
— Но не беспокоить же понапрасну этого достойного слесаря! Ничего, два Гамаша вместо одного — только прибыль для гильотины!
Что это? Сборище инопланетных монстров? Порождение фантазии маркиза де Сада? Нет. Именно таковыми были все судилища победившей массы и при Кромвеле, и при Робеспьере, и при Ленине—Сталине…
Ошибки, подобные случаю со слесарем Гамашем, повторялись довольно часто. Как-то вместо графини Миллье привели торговку Маллье.
— Что ж, — невозмутимо изрек Фукье-Тинвилль, — пусть сегодня торговка заменит графиню, а завтра графиня сделает то же для торговки!
Он отправил на гильотину одного сумасшедшего, сказав, что «безумную голову и потерять не жалко».
Как-то во время перерыва члены суда провели в буфете больше времени, чем полагалось по расписанию, на что председатель отреагировал так:
— Теперь, чтобы наверстать упущенное, придется стрелять беглым огнем!
И за какой-то час с небольшим они допросили и приговорили к смерти сорок два человека.
Однажды, спеша на утреннее заседание, Фукье-Тинвилль увидел у подъезда палаты тележки, приготовленные для перевозки осужденных к месту казни.
— Девять тележек, — проговорил председатель судебной палаты, обращаясь к своему секретарю. — А сколько у нас сегодня осужденных? (Для него «обвиняемый» и «осужденный» были синонимами.)
— Около сорока, — ответил секретарь.
— Но в таком случае две тележки лишние.
— Я отошлю их обратно.
— Не стоит, — махнул рукой Фукье-Тинвилль. — Поди-ка в тюрьму и прикажи, чтоб доставили еще двенадцать человек. Любых, кто подвернется под руку.
Говоря о революции — причем любой — просто невозможно ее очернить, тенденциозно подобрать негативные факты или оклеветать ее, потому что революция — запредельное зло, бал Сатаны, и поди-ка очерни его…

КСТАТИ:
«Революция — когда человек преображается в свинью, бьет посуду, гадит хлев, зажигает дом».
Василий Розанов

Зачем же так оскорблять свинью, господин Розанов? Свинья никогда такого не сделает, разве что преобразившись в человека.
Та же палата Правосудия приговорила к смерти знаменитую фаворитку еще Людовика XV — графиню Дюбарри. Ее судебное дело особенно выразительно раскрывает такое понятие, как «революционная честь». Новые власти торжественно пообещали сохранить Дюбарри жизнь, если она укажет места, где спрятаны ее сокровища. Графиня приняла это условие, а когда все ценности были изъяты в пользу «святого дела революции», ее, конечно, казнили.
Ну а процесс над Ее Величеством королевой Марией Антуанеттой можно с полным правом считать характернейшим примером, символом так называемого «революционного правосудия», которое ну никак невозможно очернить…
Естественно, революционеры изнывали от желания распорядиться судьбой королевы ( ну как не вспомнить казнь царской семьи Романовых в РОссии), тем более, что с королем уже было покончено, и ликующая парижская чернь воочию убедилась в том, что королевская голова отсекается от туловища ножом гильотины так же легко, как и всякая другая. Мария Антуанетта, безусловно, была обречена, но просто взять и ликвидировать ее революционеры боялись: а ну как монархи Старого Света окончательно утратят терпение и, прекратив хотя бы на время свои разборки, действительно объединятся для того, чтобы раздавить «гадину» уже не в вольтеровском, а в буквальном смысле этого слова?
Поэтому королеву нужно было казнить лишь после показательного судебного процесса. Но состав преступления? Только то, что она была женой короля, которого казнили только за то, что он был королем? Замкнутый круг, к тому же уж очень топорно сработанный. Так в чем же таком должна была провиниться Мария Антуанетта?
В связи с этой проблемой вспомнилась десятилетней давности история с ожерельем королевы, в которой фигурировала мошенница графиня де Ламотт, осужденная к публичной порке, клеймению и пожизненному заключению в исправительном доме. Известно было, что ей через несколько лет удалось бежать в Лондон, где впоследствии она выбросилась из окна, преследуемая кредиторами. ак вот, между побегом в Англию и прыжком из окна беглянка успела опубликовать целый ряд брошюр, в которых изливались потоки грязной клеветы на Марию Антуанетту, которая представала перед заинтересованным читателем в роли нимфоманки, а также проститутки и извращенки. Учитывая отношение Англии к Франции, особенно в период войны за независимость североамериканских колоний, которым Людовик XVI оказывал самую действенную помощь, эти похабные брошюры пользовались на Британских островах большой популярностью. Да и не только там. Пикантное чтиво всегда пользуется повышенным спросом у широ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Чт Авг 12, 2021 12:00 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Пикантное чтиво всегда пользуется повышенным спросом у широкой публики, так что репутация французской королевы испытала в то время довольно ощутимые удары.
И вот эти брошюры извлекли из небытия и спустя десять лет после их выхода в свет преподнесли как вещественное доказательство преступлений Марии Антуанетты против общественной нравственности (!).
Это был фантастический по своей неправедности судебный процесс, который сам по себе мог бы послужить веским основанием для предания анафеме всех революций прошлого, настоящего и будущего.
Решив привлечь на свою сторону стереотипы буржуазной морали, судьи обвинили Марию Антуанетту не только в нимфомании и проституции, но и в кровосмесительстве, замешенном на педофилии, то есть в том, что наверняка должно было вызвать ужас у почтенных буржуа, которые, между прочим, за милую душу пользовались услугами малолетних шлюх, но не допускали мысли о собственных детях в такой роли…
И вот во время процесса судья говорит, что в ходе детального революционного расследования «обнаружились и самые противоестественные грехи» обвиняемой, после чего по его знаку в зал вводят восьмилетнего мальчика и девочку чуть старше его — детей Марии Антуанетты и Людовика XVI. Им, испуганным, голодным, претерпевшим всевозможные издевательства тюремщиков, начали задавать вопросы, от которых, по свидетельствам очевидцев, краснели даже рыбные торговки, сидевшие на местах для публики.
— А скажи-ка, дитя мое, — обращался к малышу общественный обвинитель Гебер, — когда твоя мать занималась с тобой греховными забавами, она…
И так далее, на что мальчик обязан был дать утвердительный ответ, равно как и девочка.
Марию Антуанетту за все «такое» приговорили к смертной казни.
Один из судей цинично заметил после вынесения приговора: «Революция никому не мстит, она лишь избавляется от скверны».
Что говорить, если главный монстр этой революции — Робеспьер, самый кровожадный из всех известных Истории революционеров, был искренне возмущен этим судебным процессом!
16 октября 1793 года Мария Антуанетта взошла на эшафот.
Направляясь к гильотине, она случайно наступила на ногу одного из палачей и проговорила свои последние слова: «Прошу прощения, мсье, это было не намеренно».

КСТАТИ:
«Когда пятилетний Моцарт, только что отбежав от клавесина, растянулся на скользком дворцовом паркете, и семилетняя Мария Антуанетта, единственная из всех, бросилась к нему и подняла его, — он сказал: „Я на ней женюсь“, и когда императрица Мария-Терезия спросила его, почему, — „Из благодарности“.

Скольких она и потом, Королевой Франции, поднимала с паркета — всегда скользкого для игроков — честолюбцев — кутил, крикнул ли ей кто-нибудь из благодарности — «Да здравствует королева!», когда она в своей тележке проезжала на эшафот…»
Марина Цветаева

А весной следующего, 1794 года, пришел черед Дантона. Когда его везли в тележке к месту казни, он, указывая на дом, где жил Робеспьер, крикнул: «Сегодня я, а завтра он отправится туда же!»
Уже стоя на эшафоте, он обратился к палачу: «Покажи эту голову народу, она того стоит…»

Через три месяца беспрерывных казней, когда, по выражению Гете, «один мерзавец вытеснял другого», когда людей ради ускорения процесса стали судить и приговаривать к смерти уже не индивидуально, а большими группами, палач показал народу и голову главного головоруба — Робеспьера.

Вместе с ним казнили более сотни наиболее рьяных революционеров, после чего буржуазия наконец-то установила элементарный порядок, при котором террор был объявлен вне закона, а люмпен-пролетарии перестали льстиво именоваться «основной производительной силой общества».
Были упразднены революционные комитеты в провинциях и в самом Париже, где уже не наблюдалось бесплатных трапез для городского дна.
Все это, естественно, не произошло само собой и не было следствием воцарения здравого смысла на руинах революционного безумия, а было прямым следствием очередного государственного переворота. Этот переворот, названный термидорианским , так как произошел он от термидора (27 июля 1794 года), не был озвучен орудийными залпами и ревом обезумевших толп, напротив, он был, можно сказать, камерным, но решительным и быстрым. Члены Конвента из числа «новых богачей» (или «новых французов»), некие Тальен, Фрерон, Баррас и другие, добились принятия декрета об аресте радикалов, препятствующих выходу Франции на нормальный путь развития и тем самым создающих реальную угрозу ее существованию.

Может быть украинским теперешним олигархам стоит прочесть эти строки, да и не им одним - имею ввиду всем бывшим советским тем , кто из грязи и прямо в князи (эт народное выражение)...

Декрет был принят, а все прочее, в том числе и казнь Робеспьера, было уже делом техники.
Новая буржуазия стала безраздельной хозяйкой государства. Так-то оно так, но этот статус «новых французов» был скорее декларацией, чем осязаемой реалией бытия, потому что государства как такового фактически уже не было, а была лишь территория , на которой хозяйничали разбойничьи шайки, дезертиры и самодеятельные органы местной власти, но закон давно уже стал абстрактным понятием.
Развалить любое государство можно в один день, но для восстановления его требуется немалое время, да еще при наличии сильных и решительных людей, возглавляющих процесс государственной реабилитации.

Но где взять таких людей? Законодательная власть, предоставленная громоздким Советом пятисот и аморфным Советом старейшин, такими людьми не располагала, а исполнительная власть осуществлялась Директорией, из пяти членов которой один лишь Поль Баррас обладал качествами лидера, но реализовывал их большей частью в деле возведения здания личного благополучия, которое занимало первое место на шкале его ценностей. Это был, кроме всего прочего, страстный любитель чувственных наслаждений, в которых знал толк, но при этом не ценил выше денег, за которые их можно было бы купить.
И еще одно обстоятельство: Баррас был сугубо штатским человеком, что при существующем положении вещей было достаточно весомым недостатком. Баррасу требовался в качестве приводного ремня его политики умелый, смелый и не слишком совестливый генерал.

И такой генерал нашелся. Им оказался некий Набулионе Буона парте (1769—1821 гг.), известный в более привычном произношении как Наполеон Бонапарт, впоследствии император Наполеон Первый.
Уроженец острова Корсика, фактически оккупированного французскими войсками, Наполеон с самого раннего детства воспитывался в атмосфере враждебности относительно Франции. Но судьбе было так угодно, чтобы этот смуглый мальчик, который едва владел французским языком, был направлен на учебу в военное училище города Бриенна, что в Восточной Франции, а затем в Парижскую военную школу, которую он закончил 30 октября 1785 года с патентом подпоручика артиллерии французской армии.
Далее — служба в полку, стоявшем в городе Валансе, полуголодное существование ввиду необходимости поддерживать семью, оставшуюся почти без средств после смерти отца, заботился о матери, братьях, сестрах…
Он, как истинный южанин, заботился бы о них и в случае самого безмятежного благополучия этой семьи, что и делал всю свою Жизнь, зачастую наперекор здравому смыслу, но… через натуру, как говорится, не перешагнешь…
Гитлер в свое время не без раздражения отмечал, что причиной краха этого гениального человека в немалой степени была его привязанность к родственникам, довольно посредственным и алчным людям, которых он ставил на ключевые посты вместо умных, порядочных и верных. Что ж, с этим трудно не согласиться, хотя при всей моей нелюбви к понятию «родственник» я все же не склонен считать эту крикливую толпу сколько-нибудь значительной причиной его неудач. Здесь все гораздо сложнее…

КСТАТИ:
«Люди обычно высказывают весьма неосторожные пожелания и бывают особенно несчастны, когда их мечты сбываются».
Анатоль Франс


Эта причина посерьезнее.
Нелюдимый мальчик из бедной корсиканской семьи, воспринимавший французов лишь как чужаков-оккупантов, становится офицером французской армии и приходит к простому логическому выводу из своих сумбурных размышлений о выборе жизненного пути: если не можешь чему-то противостоять, нужно это «что-то» возглавить. Может быть, этот вывод и не был столь прямолинейно обозначен, но вся дальнейшая жизнь Наполеона была так или иначе посвящена реализации этой мысли.
Представитель порабощенных, он стал самым главным среди их поработителей.
Бедняк, зачастую питающийся лишь хлебом и водой, он стал повелителем богачей.
Нелюдим, он стал самой публичной личностью своей эпохи.
Девственник по необходимости, так как в юности контакты с проститутками были ему не по карману, а контакты с порядочными женщинами были вообще немыслимы из-за своей дороговизны, отсутствия соответствующего имиджа и присутствия страха перед неудачей, он стал кумиром тысяч и тысяч самых роскошных, самых недоступных красавиц.
Ведомый, он стал ведущим.
Безвестный, он стал знаменитым.
Совсем как в Библии: «И последние станут первыми…» Правда, стал-то он один, в данном случае, и это хорошо, потому что такого рода превращение должно быть сугубо индивидуальным. Толпа «первых» — это уже компетенция психиатра.
А еще он обладал харизмой огромной, немыслимой силы, и харизма эта проявилась не сразу, не вдруг, а именно тогда, когда пришло ее время, когда ее носитель должен был занять положение первого среди миллионов, а не среди девятого «б» класса…
Революцию он не принял, называя ее «разгулом самой гнусной черни», однако хорошо понимая, что с любой самой паршивой овцы всегда можно взять хотя бы шерсти клок, Наполеон начал искать способ получения этого клочка шерсти.
И судьба улыбнулась ему со всей благосклонностью.

Бонапарт. Этапы карьеры

Поздней осенью 1793 года происходит контрреволюционное восстание в Тулоне, поддержанное английским флотом. Революционная армия осаждает город с суши. Осада приобретает затяжной характер, окрашенный вопиющей бездарностью революционных военачальников-выдвиженцев. Почти случайно оказавшийся в расположении войск двадцатичетырехлетний артиллерийский капитан Наполеон Бонапарт просит разрешения командования изложить свой план штурма Тулона. Командование милостиво разрешает, а затем ради эксперимента (чем черт не шутит?) позволяет этому молодому наглецу сделать то, что он задумал. В результате — Тулон взят, а английский флот, сильно потрепанный огнем орудий, столь умело расставленных Бонапартом, ушел подальше от берегов Франции.
После это блистательной и совершенно неожиданной победы революционное правительство присваивает Наполеону чин бригадного генерала.
Вот и первый клок…
Его вызывают в Париж и предлагают возглавить пехотную бригаду, направляемую в мятежную Вандею. Наполеон отказывается от предложения, мотивируя свой отказ тем, что ему как артиллеристу не пристало служить в пехоте. Думается, что дело было в другом: Наполеон понимал, что революция рано или поздно пройдет, как болезнь, и скорее рано, чем поздно, а вот участие в кровавой карательной акции в Вандее — это пятно, которое никогда не смыть, так что пусть уж граждане революционеры сами…
Его отказ повлек за собой отставку. И вот почти два года он слоняется по Парижу в поисках случайного заработка, пока случайно не попадается на глаза Баррасу…
И как раз вовремя, потому что в начале октября (вандемьера) 1795 года власть термидорианцев оказалась под угрозой ликвидации, когда Париж в очередной раз стал ареной противостояния разъяренных толп и государственной машины. В данном случае это был мятеж роялистов, которые, как и буржуа в 1789-м, не погнушались запрячь в свою карету массу люмпенов, которой в принципе все равно, за кого или против кого выступать, лишь бы сокрушить, разгромить, свергнуть… И вот термидорианский Конвент превратился в символ такого же характера, как не так уж давно — Бастилия. Толпы были многочисленны и довольно сносно вооружены стрелковым оружием. Они готовятся к штурму здания Конвента…
Баррас призывает Наполеона Бонапарта и задает ему прямой вопрос: «Можете ли вы что-то сделать в этой ситуации?»
«Могу», — отвечает тот.
И вот в ночь с 12 на 13 вандемьера, вернее, перед рассветом, к зданию Конвента свозятся артиллерийские орудия, и когда утром около 25 тысяч остервенелых люмпенов двинулись на штурм, по ним почти в упор ударила артиллерия, причем картечью…
Это был полный разгром. Восставшие бежали кто куда, спасаясь от огненной лавины, которая обращала в кровавое месиво многие сотни людей.
Вот тогда-то и родился знаменитый наполеоновский рецепт обращения с агрессивной толпой: «Расстрелять первые пять сотен, а остальные разбегутся сами».

За успешное применение этого рецепта Наполеон Бонапарт становится командующим парижским гарнизоном, любимцем главного директора страны Барраса и вообще, как говорится, не последним лицом в государстве.

Эта метаморфоза имела своим последствием знакомство Наполеона с Жозефиной Богарне (1763—1814), вдовой казненного генерала-якобинца, светской красавицей, к тому же креолкой, что очень импонировало темпераментному южанину, не избалованному женской лаской.
Она была на шесть лет старше его, обворожительная, загадочная, слегка надменная, к тому же виконтесса, что имело особое значение для Наполеона, хоть и пообтесавшегося в Париже, но продолжавшего быть чужаком-провинциалом, скрывавшего свои комплексы за напускной развязностью.
Жозефина тогда была любовницей Барраса. ( Ну как здесь не вспомнить историю Петра 1, когда Лефорт подложил под него Анну Монс. А как эфектно и хладнокровно этот деспот- реформатор избавился от своей изменившей ему сексуальной машины. На эшафоте Петр подошел к Анне, шептул ей что- то на ушко и Анна с улыбкой положила голову на плаху. Палачь опустил топор и голова покатилась с улыбкой на губах. Да, деспот был доволен...). Собственно, учитывая характер и наклонности, слово «любовница» не соответствует истинному положению вещей, скорее — «сексуальный станок», да и то не постоянный, а по вызову, когда возникает должное настроение.
Она познакомилась с Бонапартом, конечно же, с ведома, если не по прямому указанию Барраса, который был заинтересован в молодом, предприимчивом и честолюбивом генерале, для которого в то время обладание такой женщиной, как Жозефина, было поистине пределом сексуальных мечтаний. Это был верный способ набросить узду на диковатого жеребца.
Но Баррас просчитался, делая ставку исключительно на сексуальное порабощение корсиканца. Да, это, несомненно, имело место, но привело к неожиданному повороту событий: они поженились. Они образовали таким образом союз, сила которого отныне подпитывалась совокупной волей к жизненному успеху, совокупной жаждой власти и совокупной неразборчивостью в средствах достижения своих целей. Как говаривал новый муж Жозефины: «Нет путей к победе, есть только победа». Не ново, но убедительно.

КСТАТИ:
«Проповедовать мораль легко, обосновать ее трудно».
Артур Шопенгауэр

Это уж точно.
Правда, боеспособность этого союза в немалой мере страдала из-за того, что Жозефина была прежде всего «машиной любви», а потом уже союзницей, «спутницей жизни» и т.п. Но и это не такой уж был бы порок, если бы не крайняя сексуальная разнузданность, присущая, как отмечали современники, скорее «туземной черной женщине», чем представительнице высшего света Франции.
Казалось, это о ней написал маркиз де Сад одну из своих иронических сентенций: «В каком бы состоянии ни пребывала самка, будь она девушкой, замужней или вдовой, она не должна иметь иной цели, иного занятия, иного желания, кроме траха с утра до вечера».
При этом она была весьма честолюбива, и это положительно влияло на ее неугомонного супруга, подстегивая сексуальную привязанность, которая, в свою очередь, стимулировала желание бросить к ее стройным ногам весь мир…

А через два дня после их свадьбы, 2 марта 1796 года, Наполеон отправился в поход, получивший у историков название Итальянского.
Официальной целью этого похода было блокирование действий держав антифранцузской коалиции, но в действительности речь шла о захвате Италии, которая уж очень, до неприличия плохо лежала.
И она была захвачена после разгрома на ее территории австрийских войск, выступавших от имени коалиции, а также военного контингента Сардинского королевства, которое в итоге подписало договор о своем вассальном подчинении Франции.
Да что там Сардинское королевство, когда Римский Папа Пий VI (1775—1799 гг.), ярый враг и французской революции, и лично «этого чудовища» Бонапарта, союзник Австрии и коалиции, после позорнейшего разгрома своих войск униженно просил мира на любых условиях, какие только угодно будет выдвинуть победителю! Папе пришлось купить мир за весьма значительную часть своих владений, а также за 30 миллионов золотых франков и лучшие картины из музейных фондов.
Но самое главное завоевание Наполеона в ходе этой войны — имидж непобедимого вождя, мудрого лидера, способного возглавить нацию и повести ее к сияющим вершинам. Каким именно — не имеет значения. Главное, чтоб к сияющим…
Чтобы вылепить этот имидж, он разрешал солдатам грабить итальянские города и села, даже те, которые не оказывали им никакого сопротивления; он расстреливал перед строем нерадивых интендантов; он сжигал деревни, если на их околицах находили хотя бы одного убитого француза; он разделял со своими солдатами все тяготы походной жизни, давая им понять, что они есть главная ценность, которую следует беречь, и единственное, чем стоит дорожить…
И этот имидж был вылеплен, разукрашен и представлен окружающему миру как светлый идеал, как новый мессия в запыленных ботфортах и треуголке.
Этот имидж породил множество мифов, легенд и анекдотов, прославляющих находчивость и остроумие Наполеона.
…Генерал Ожеро как-то вошел в приемную командующего армией и увидел, как тот подпрыгивает, пытаясь достать свою треуголку с высоко вбитого гвоздя.
— Позвольте вам помочь, сударь, — сказал Ожеро, — я ведь выше вас на целую голову.
— Вы не выше, — отозвался Бонапарт. — Вы просто длиннее. Но я могу лишить вас и этого преимущества…
И так далее.
А Жозефина категорически отказалась приехать к нему из Парижа, ссылаясь на неотложные дела.
«Я в отчаянии, — писал Наполеон в своем дневнике. — Жена не приезжает. У нее, наверное, любовник, удерживающий ее в Париже. Да будут прокляты все женщины!»
Жозефина сделала его всемирно известным рогоносцем. Правда, над ним не смеялись, как это принято в подобных случаях, потому что шлюха такого разряда как бы не изменяет мужу, а просто исполняет свое природное предназначение, ну, как птица, которая создана для полета…
Наполеон, конечно, в долгу не оставался, и о его сексуальных подвигах тоже ходили легенды, но в этих легендах было не столько самого секса, сколько царственной небрежности победителя, его неотразимого обаяния и неиссякаемого остроумия.
А в своем знаменитом письме он сообщал Жозефине об окончании Итальянской кампании и просил не мыться до его возвращения, чтобы он мог насладиться всеми ее природными ароматами…

КСТАТИ:
«Человеческое, слишком человеческое, — как правило, нечто животное».
Акутагава Рюноске

Но — делу время, потехе час. Едва возвратившись из Италии и насладившись ароматами Жозефины в сочетании с громом триумфальных оркестров, Наполеон отправляется в новый поход, на этот раз — заморский, в Египет, чтобы положить конец английскому владычеству на Востоке.
По дороге он просто так, походя захватывает остров Мальту, при этом счастливо разминувшись с английским флотом под командованием адмирала Горацио Нельсона (1758—1805 гг.), который поклялся растереть в порошок «этого самозванца».
В этом случае флот Наполеона чудом избежал беспощадного разгрома, чего не удалось французскому флоту в 1799 году в морском сражении близ Абукира.

КСТАТИ:
Исследования Королевского медицинского общества Великобритании опровергают стереотипные данные о том, что легендарный адмирал Нельсон был слеп на правый глаз и поэтому носил черную повязку, с которой его принято изображать.
Оказалось, что адмирал симулировал частичную слепоту в надежде получить пенсию по инвалидности, которая в то время составляла 200 фунтов стерлингов.
Адмиралтейство долго обсуждало этот вопрос, но в конце концов назначило лорду Нельсону пенсию по инвалидности, правда, не за потерю глаза, а за потерю правой руки в битве у испанского острова Тенерифе в 1797 году.


Высадившись на африканском берегу, Наполеон тут же взял Александрию. Это была авантюра чистой воды, а скорее — афера. Он заявил египетским властям, что не воюет с турецким султаном, которому принадлежит Египет, а пришел сюда исключительно для того, чтобы освободить арабов от угнетения со стороны местных феодалов, беев-мамелюков. Так-то. Переплыть море, чтобы «освободить».
Впрочем, Наполеон не очень-то заботился об оправдании своего вторжения в эту ничем не обязанную ему страну. Он вообще не любил оправдываться в чем-либо. Ну взял страну, значит так было нужно, вот и все.
Полушутя-полусерьезно он высказывал сожаление по поводу того, что поздно родился и не может, подобно Александру Македонскому, взяв Александрию, провозгласить себя богом, или божьим сыном, на худой конец.
Далее он двинулся на юг, где его ждало сражение с главными силами мамелюков и где он обратился к своим солдатам, произнеся свою историческую, но совершенно неуместную фразу: «Солдаты! Сорок веков смотрят на вас сегодня с высоты этих пирамид!» Как-будто речь шла о древних реликвиях родной земли.

Великолепно сказал Окуджава о том, что вдали от родного дома победы выглядят преступлениями.

И вновь о сегодняшних днях, когда все перед глазами, а по радио сообщают сводки о раненых, убитых за последние сутки;
Обидно, конечно, такое слышать участникам всякого рода экспедиционных военных мероприятий, которые и кровь там проливали, и руки-ноги теряли, и товарищей хоронили, но ведь преступно же врываться с оружием в чужой дом, и если хозяева оказывают сопротивление этому, то они абсолютно правы и перед Богом, и перед людьми.

Наполеон так не считал, и всякая попытка египтян защищаться от вторжения подавлялась им с какой-то изуверской жестокостью, с массовыми казнями мирных жителей, с расстрелами военнопленных, причем тысячами…
Единственно в чем его упрекают напрасно, это в том, что якобы по его приказу артиллеристы отстрелили нос Большому Сфинксу. Исключено, и не только потому, что Наполеон не стал бы разрушать то, чем уже владел (как ему казалось), но и потому, что это сделали турки, к тому же спустя много лет.
В остальном же он вел себя, как подлинное исчадие ада.
Но про имидж мессии не забывал.
Во время тяжелейшего перехода по пустыне армия попала в окружение превосходящих сил мамелюков. И тогда во время перегруппировки своих батальонов Наполеон отдал один из своих исторических приказов: «Ослов и ученых — в середину!» Он спасал самое ценное: ослов как единственное транспортное средство в условиях пустыни и группу ученых, сопровождавших армию в этом походе, чтобы внести свой заметный вклад в египтологию и в формирование имиджа Наполеона.
В принципе же он относился к науке сугубо утилитарно, не слишком церемонясь с теми из ученых мужей, которые углублялись в дебри фундаментальных исследований, не имевших сиюминутной ценности.
А когда его доблестная армия шла по Сирии, Наполеон приказал всем спешиться, а лошадей и повозки предоставить для транспортировки больных и раненых. И тут к нему подходит главный конюший с вопросом, какую из лошадей оставить для главнокомандующего. Главнокомандующий ударил его хлыстом по лицу и закричал: «Всем идти пешком! Я первый пойду!»
И пошел.
В Сирии он тоже натворил всяких жестокостей, способных если не удивить видавшее виды человечество, то заслужить его проклятие.

К счастью, этот поход внезапно прервался, когда Наполеон, долгие месяцы не имевший информации о событиях в Европе, вдруг узнал, что Австрия, Англия, Россия и Неаполитанское королевство возобновили войну против Франции, что Суворов вторгся в Италию, разбил там французские войска и угрожает вторжением во Францию. К тому же, по имеющимся данным, во Франции наблюдается сильное брожение, с которым Директория совладать не в силах… И тому подобные новости.
И ко всему прочему, изложение парижских слухов о том, что Директория так легко согласилась на заморский поход, потому что хотела убрать его подальше от своей внутренней политики, а что касается Барраса, то он санкционировал эту акцию лишь для того, чтобы беспрепятственно трахать Жозефину Бонапарт…
В отношении последнего сообщения Наполеон не проявил сколько-нибудь бурной реакции, но вот все прочие вызвали дикую ярость. Он топал ногами, рвал на себе волосы и кричал, что все загублено, все напрасно, все пропало…
Собственно, на что он рассчитывал? Он ведь неплохо знал историю, достаточно неплохо, чтобы понять всю бессмысленность военных походов, результаты которых исчезают так же легко и неизбежно, как следы на песчаном пляже во время прилива. Знал, но не хотел осознать. Такое бывает…


КСТАТИ:
«Бывают люди, которым знание латыни не мешает быть ослами».
Мигель де Сервантес Сааведра

Он помчался во Францию, совершил государственный переворот, разогнав Директорию и Совет пятисот вместе с Советом старейшин, и 19 брюмера 1799 года стал Гражданином Первым Консулом, а фактически — полновластным диктатором Франции.
Вот так закончился «Бал Сатаны» — революция, которая никогда не бывает народной и которую, по известному выражению Бисмарка, подготавливают гении, осуществляют фанатики, а плодами ее пользуются проходимцы…


КСТАТИ:
«Солдата можно заставить умирать и за медную пуговицу — была бы идея».
Наполеон Первый, император


Все так просто, что попросту скучно…
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Чт Авг 12, 2021 2:57 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ОДНОЗНАЧНО ОПРЕДЕЛИЛАСЬ СТОЙКАЯ ТЕНДЕНЦИЯ К МНЕНИЮ О ТОМ, ЧТО " ...наши неудачи, наше развитие кем-то извне определяется..."

Возможно, не все понимают откуда возникают подобные , часто конспирологические суждения.

Выше упомянутый Густав Лебон приоткрывает "завесу ширмы" , за которой открывается его тщательное изучение вопроса кто и как управляет в лице ВОЖАКОВ...

Вот эта ГЛАВА

ВОЖАКИ ТОЛПЫ, МЕТОДЫ УПРАВЛЕНИЯ ТОЛПОЙ ВОЖАКАМИ.

Вожаки толпы

Вожак обыкновенно сначала сам бывает в числе тех, кого ведут; он так же был загипнотизирован идеей, апостолом которой сделался впоследствии. Вот здесь , как мне кажется, стоит вспомнить современный термин, "КУКЛОВОДЫ".

Эта идея до такой степени завладела им, что все вокруг исчезло для него, и всякое противное мнение ему казалось уже заблуждением и предрассудком.

Обыкновенно вожаки не принадлежат к числу мыслителей – это люди действия. Они не обладают проницательностью, так как проницательность ведет обыкновенно к сомнениям и бездействию. Чаще всего вожаками бывают психически неуравновешенные люди, полупомешанные, находящиеся на границе безумия.
Да , уж, примеров в истории столько, что их не перечесть! Вспомним лишь тех, которые отметились в 20 - м веке:
Ленин, Гитлер, Махатма Ганди, Мустафа Кемаль Ататюрк, Уинстон Черчилль, Шарль Деголь, Никита Хрущев, Фидель Кастро и т.д.

Как бы ни была нелепа идея, которую они защищают, и цель, к которой они стремятся, их убеждения нельзя поколебать никакими доводами рассудка. Презрение и преследование не производят на них впечатления или же только еще сильнее возбуждают их. Личный интерес, семья – все ими приносится в жертву. Инстинкт самосохранения у них исчезает до такой степени, что единственная награда, к которой они стремятся – это мученичество. Напряженность их собственной веры придает их словам громадную силу внушения. Толпа всегда готова слушать человека, одаренного сильной волей и умеющего действовать на нее внушительным образом. Люди в толпе теряют свою волю и инстинктивно обращаются к тому, кто ее сохранил.

В вожаках у народов никогда не бывало недостатка, но эти вожаки всегда должны были обладать очень твердыми убеждениями, так как только такие убеждения создают апостолов. Часто вожаками бывают хитрые ораторы, преследующие лишь свои личные интересы и действующие путем поблажки низким инстинктам толпы. Влияние, которым они пользуются, может быть и очень велико, но всегда бывает очень эфемерно. Великие фанатики, увлекавшие душу толпы, деятели революции, только тогда подчинили ее своему обаянию, когда сами подпали под обаяние известной идеи.

Роль всех великих вожаков главным образом заключается в том, чтобы создать веру, все равно, религиозную ли, политическую, социальную или веру в какое-нибудь дело, человека или идею, вот почему их влияние и бывало всегда очень велико. Из всех сил, которыми располагает человечество, сила веры всегда была самой могущественной, и не напрасно в Евангелии говорится, что вера может сдвинуть горы. Дать человеку веру – это удесятерить его силы. Великие исторические события произведены были безвестными верующими, вся сила которых заключалась в их вере. Не ученые и не философы создали великие религии, управлявшие миром, и обширные царства, распространявшиеся от одного полушария до другого!

Во всех этих случаях, конечно, действовали великие вожаки, а их не так много в истории. Они образуют вершину пирамиды, постепенно спускающейся от этих могущественных властителей над умами толпы до того оратора, который в дымной гостинице медленно подчиняет своему влиянию слушателей, повторяя им готовые формулы, смысла которых он сам не понимает, но считает их способными непременно повести за собой реализацию всех мечтаний и надежд.

Во всех социальных сферах, от самых высших до низших, если только человек не находится в изолированном положении, он легко подпадает под влияние какого-нибудь вожака. Большинство людей, особенно в народных массах, за пределами своей специальности не имеет почти ни о чем ясных и более или менее определенных понятий. Такие люди не в состоянии управлять собой, и вожак служит им руководителем.
Если же вследствие какой-нибудь случайности вожак исчезает и не замещается немедленно другим, то толпа снова становится простым сборищем без всякой связи и устойчивости.

Класс вожаков удобно подразделяется на две определенные категории.
Первые – смелы, буйны, храбры; они особенно пригодны для внезапных дерзких предприятий, для того чтобы увлечь массы, несмотря на опасность, и превратить в героев вчерашних рекрутов.
Но энергия этих вожаков, хотя и очень могущественная, держится недолго и исчезает вместе с возбудителем, вызвавшим ее появление. Очень часто герои, проявившие такую энергию, вернувшись к обыденной жизни, обнаруживали самую изумительную слабость и полную неспособность руководить своими поступками даже при самых обыкновенных условиях, хотя они с виду так хорошо умели руководить другими людьми. Такие вожаки могут выполнять свою функцию лишь при том условии, если ими руководят и возбуждают их постоянно и если всегда над ними находится человек или идея, указывающие им их поведение.

Вторая категория вожаков, обладающих стойкой волей, не столь блестяща, но имеет гораздо большее значение. К этой категории и принадлежат истинные основатели религии и творцы великих дел: св. Павел, Магомет, Христофор Колумб, Лессепс. Умны ли они или ограниченны – все равно, мир будет всегда им принадлежать! Их упорная воля представляет собой такое бесконечно редкое и бесконечно могущественное качество, которое всё заставляет себе покоряться. Часто не отдают себе достаточно отчета в том, чего можно достигнуть посредством упорной и сильной воли, а между тем – ничто не может противостоять такой воле – ни природа, ни боги, ни люди.

Когда бывает нужно на мгновение увлечь толпу, заставить ее совершить какой-нибудь акт, надо действовать посредством быстрых внушений, и самым лучшим внушением является все-таки личный пример.

Когда же дело идет о том, чтобы заставить душу толпы проникнуться какими-нибудь идеями или верованиями, например современными социальными теориями, то применяются другие способы, преимущественно следующие: утверждение, повторение, зараза.

И вот здесь, если мы посмотрим на современные предвыборные компании, то становится понятно, как современные мастера пиара продвигают нужных людей, а результат - толпа выбирает лучших из худших и лишь через время осознает "кто есть кто".

Простое утверждение, не подкрепляемое никакими рассуждениями и никакими доказательствами, служит одним из самых верных средств для того, чтобы заставить какую-нибудь идею проникнуть в душу толпы. Чем более кратко утверждение, чем более оно лишено какой бы то ни было доказательности, тем более оно оказывает влияние на толпу.

Священные книги и кодексы всех веков всегда действовали посредством простого утверждения; государственные люди, призванные защищать какое-нибудь политическое дело, промышленники, старающиеся распространять свои продукты с помощью объявлений, хорошо знают, какую силу имеет утверждение.

Утверждение тогда лишь оказывает действие, когда оно повторяется часто и, если возможно, в одних и тех же выражениях. Кажется, Наполеон сказал, что существует только одна заслуживающая внимания фигура риторики – это повторение. Посредством повторения идея водворяется в умах до такой степени прочно, что в конце концов она уже принимается как доказанная истина.

Влияние утверждения на толпу становится понятным, когда мы видим, какое могущественное действие оно оказывает на самые просвещенные умы. Это действие объясняется тем, что часто повторяемая идея в конце концов врезается в самые глубокие области бессознательного, где именно и вырабатываются двигатели наших поступков.
Спустя некоторое время мы забываем, кто был автором утверждения, повторявшегося столько раз, и в конце концов начинаем верить ему, отсюда-то и происходит изумительное влияние всяких публикаций.

После того как мы сто, тысячу раз прочли, что лучший шоколад – это шоколад X, нам начинает казаться, что мы слышали это с разных сторон, и мы в конце концов совершенно убеждаемся в этом. Прочтя тысячи раз, что концов совершенно убеждаемся в этом. Прочтя тысячи раз, что мука V спасла таких-то и таких-то знаменитых людей от самой упорной болезни, мы начинаем испытывать желание прибегнуть к этому средству, лишь только заболеваем аналогичной болезнью.
И вспомним о теперешних фарма препаратах, навязываемых населению и как позже приходит понимание обмана. Но дело сделано: люди выложили огромные суммы денег, но результата нет и тогда новый пиар ход проталкивает новые мед. препараты и официальная медицина не в состоянии противостоять уже укоренившимся в сознание химерам.

Или вот относительно того, как убирают своих конкурентов:
Читая постоянно в одной и той же газете, что А – совершенный негодяй, а В – честнейший человек, мы в конце концов становимся сами убежденными в этом, конечно, если только не читаем при этом еще какую-нибудь другую газету, высказывающую совершенно противоположное мнение. Только утверждение и повторение в состоянии состязаться друг с другом, так как обладают в этом случае одинаковой силой.

После того как какое-нибудь утверждение повторялось уже достаточное число раз, образуется то, что называется течением, и на сцену выступает могущественный фактор – зараза.

В толпе идеи, чувства, эмоции, верования – все получает такую же могущественную силу заразы, какой обладают некоторые микробы.
Появление заразы не требует одновременного присутствия нескольких индивидов в одном и том же месте; оно может проявлять свое действие и на расстоянии, под влиянием известных событий, ориентирующих направление мыслей в известном смысле и придающих ему специальную окраску, соответствующую толпе.

Управляют толпой не при помощи аргументов, а лишь при помощи образцов.

Во всякую эпоху существует небольшое число индивидов, внушающих толпе свои действия, и бессознательная масса подражает им. Но эти индивиды не должны все-таки слишком удаляться от преобладающих в толпе идей, иначе подражать будет трудно, и тогда все их влияние сведется к нулю. По этой-то причине люди, стоящие много выше своей эпохи, не имеют вообще на нее никакого влияния. Они слишком отдалены от нее. Поэтому-то и европейцы со всеми преимуществами своей цивилизации имеют столь незначительное влияние на народы Востока; они слишком отличаются от этих народов…

Двойное влияние – прошлого и взаимного подражания – в конце концов вызывает у людей одной и той же страны и одной и той же эпохи такое сходство, что даже те, кто менее всего должен был бы поддаваться такому влиянию – философы, ученые и литераторы – обнаруживают все же такое семейное сходство в своих мыслях и стиле, что по этим признакам можно тотчас же узнать эпоху, к которой они принадлежат. Достаточно короткого разговора с каким-нибудь человеком, чтобы получить полное понятие о том, что он читает, какие его обычные занятия и в какой среде он живет».
Зараза настолько могущественна, что она может внушать индивидам не только известные мнения, но и известные чувства.


Однако, ясно одно: в какой-то момент под воздействием внедренной заразы толпа/народ становятся как будто не вменяемыми, т.е. когда путем манипуляций внедряются убеждения, овладевшие вожаками/лидерами и вот тогда убеждения проникают в душу толпы и истребить лож и манипуляции может либо новый лидер-вожак с новыми убеждениями, либо чрезвычайная ситуация, когда толпа/народ уже думает не о душе, а о физическом выживании.

Мнения и верования распространяются в толпе именно путем заразы, а не путем рассуждений, и верования толпы всех эпох возникали посредством такого же точно механизма: утверждения, повторения и заразы. Ренан совершенно справедливо сравнивает первых основателей христианства «с рабочими социалистами, распространяющими свои идеи по кабакам». Вольтер, также говоря о христианской религии, сказал, «что в течение более чем ста лет ее последователями была только самая презренная чернь».
Зараза, действующая вначале только в народных слоях, постепенно переходит в высшие слои общества…

Действие заразы настолько сильно и могущественно, что перед ним отступает всякий личный интерес.
Вот почему всякое мнение, сделавшись популярным, в конце концов получает такую силу, что проникает и в самые высшие социальные слои и становится там господствующим, хотя бы нелепость его была вполне очевидна.

В этом явлении заключается очень любопытная реакция низших социальных слоев на высшие, тем более любопытная, что все верования толпы всегда проистекают из какой-нибудь высшей идеи, не пользовавшейся никаким влиянием в той среде, в которой она народилась. Обыкновенно вожаки, подпавшие под влияние этой идеи, завладевают ею, извращают ее, создают секту, которая в свою очередь извращает и затем распространяет ее в недрах масс, продолжающих извращать ее все более и более. Сделавшись наконец народной истиной, эта идея некоторым образом возвращается к своему первоначальному источнику и тогда уже действует на высшие слои нации.

В конце концов мы видим, что все-таки ум управляет миром.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Пт Авг 13, 2021 12:59 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Без особых слов, - они ни к чему,- просто следует посмотреть видео, вспомнить дедов и бабушек, родителей, помянуть их и сделать выводы.

Для меня лично - это наша общая история, наша скорбь и боль.

https://youtu.be/m0B7INaO5R4

Примечание.
Фильм художественный и отображает небольшой отрезок из биографии маршала Жукова Г.К., а также некоторых офицеров высшего звена вооруженных сил СССР, некоторых политических деятелей тогдашней эпохи - Сталин, Берия. Абакумов, Хрущев и др.

Но существуют другие версии современных историков, которые изучали/изучают эти же вопросы, т.е. есть "другой" Жуков Г.К., "другой" Берия, "другой" Хрущев, особенно " - другой" Сталин. Хотелось бы услышать, прочесть мнения ученых историков, изучающих 2-ю Мировую войну, в том числе, мнения о Великих полководцах 2-й Мировой.
Пока же обьективной истории 2-й Мировой войны, Великой Отечественной Войны 1941 - 1945 гг просто не написано!!!

Печально, что после политической "оттепели", что была при первом демократическом Президенте РФ - Ельцине Б.Н., вновь закрыты архивы ВОВ и не только. Но за период до 2000 г. все-таки многие скрытые факты открылись, потом быстро закрылись, забылись, задвинулись, не обговариваются.

И самое печальное, что ни в одной стране/ ранее республике СССР досих пор не пришли к логическому завершению процесса осмысления, осознания, осуждения преступлений и восхваления фактов героизма той поры, настоящего, и, ПОКАЯНИЯ!!

А ведь не Сталин и Берия лично судили, отправляли на каторгу или расстреливали, но были тысячи и тысячи палачей, в ГУЛАГах - вертухаев, стксотов, агентов НКВД, пр. нечисти. Где они, кто они??? И делаю предположение, повторяю -предположение, что многие стали участниками ВОВ, получали/получают льготы за счет теперешних налогоплательщиков, пользуются уважением в семьях, государстве. Как быть с этим?? Все забыть?? Возможно...??!!

То-то и оно: не может быть знака равенства между теми, кто кровь проливал на фронтах , кто в тылу работал без выходных и по 16 часов в день с лозунгом " Все для фронта, все для Победы!!" и теми, кто в это время тушенку жрал, паек жирный получал, и, одновременно - унижал, обращался с людьми, как со скотами, убивал людей из своей же страны не думая о том, правильно это, почему это. Часто называют термин : "По приказу! Под Присягой!" Присяга принимается в верности кому? Народу!.. Во имя кого? Во имя народа!... Да и Власть ведь народная... Да, слова излишни!...

Молча, без эмоций прошла реабилитация всех-на-всех и всеобщее равнодушие поглотило Великую Державу, которой приказано было "долго жить" еще аж в далекие годы начала 20-го века, ибо за всю историю развития человечества все империи, основанные на крови, лжи, лицемерии и ханжестве, паразитирующей власти, подлежали уничтожению.


Последний раз редактировалось: Павленко Анатолий (Пт Авг 13, 2021 9:29 pm), всего редактировалось 2 раз(а)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Пт Авг 13, 2021 4:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ТАК НАЗЫВАЕМАЯ "ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА 1918-1922 Г.Г. "
Много ли мы знаем о ней??
А ведь именно тогда стоял вопрос ребром:" Быть или не быть" советской власти, быть или не быть ( в перспективе) Империи СССР??

Вот некоторые исторические факты той эпохи.

Вот такой интересный факт из книги А. Шишова « Белые генералы».

Керенского Краснов презирал и ненавидел, все в Керенском было Краснову «противно до гадливого отвращения», в Керенском видел генерал одного из виновников разрушения русской армии. Но в нем же Краснов видел законного главу государства. «Она (Россия — А. В.) его избрала, она пошла за ним, она не сумела найти вождя способнее, пойду помогать ему, если он за Россию...» — думал Краснов. Керенский впоследствии вспоминал, что Краснов держал себя «с большой, но корректной сдержанностью. Он был вообще все время очень, как говорится, себе на уме. Однако у меня сразу создалось впечатление, что лично он готов все сделать для подавления большевистского мятежа».
Керенский назначил Краснова командующим армией, которая должна была идти на Петроград против большевиков. Но армия была армией лишь на бумаге. С пятью сотнями донцов и сотней енисеицев двинулся Краснов в поход, который впоследствии был назван большевиками «мятежом Керенского — Краснова». Казаки легко и без потерь захватили Гатчину, распустили пленных на все четыре стороны, после утомительных переговоров и двух орудийных выстрелов разогнали царскосельский гарнизон и заняли Царское Село. Но занятые населенные пункты окончательно растворили в себе силы казаков. Обещанная Керенским армия не подходила, казаки отказывались идти вперед одни, без пехоты. Появились разговоры, что за Керенским никто не стоит, вся армия за большевиков.
30 октября под Пулково сотни Краснова столкнулись с пятью-шестью тысячами красногвардейцев и матросов и были отбиты. Ночью к казакам прибыли представители от матросов и предложили договориться самим, без генералов, без Керенского.
Переговоры затянулись. «Викжель», профсоюз железнодорожников, угрожая всеобщей забастовкой, требовал, чтобы Керенский помирился с большевиками и составил однородное социалистическое правительство. В ходе переговоров казачьи сотни разлагались.
1 ноября делегация матросов предложила казакам произвести размен: казаки выдадут большевикам Керенского, а матросы казакам выдадут Ленина, «ухо на ухо поменяем», тогда и междоусобица закончится. Казаки поверили. Они стали требовать, чтобы Краснов выдал Керенского, и порывались сделать это. Краснов предупредил Керенского, чтобы тот бежал. В это время большевики, нарушив перемирие, ввели войска в Гатчину, где находились Краснов и Керенский. Керенский бежал, переодевшись в кожаный костюм шофера и прикрыв пол-лица мотоциклетными очками. Казаки, заподозрив Краснова в содействии побегу, потребовали его к ответу. Фактически они предали его. Но Краснову удалось переломить настроение. Он вышел к 9-му Донскому полку, требовавшему от него объяснений, и поинтересовался, выдали ли матросы казакам Ленина, как обещали. Казаки молчали. «Я знаю, что я делаю, — сказал казакам Краснов. — Я вас привел сюда, и я вас выведу отсюда. Верьте мне, и вы не погибнете, а будете на Дону».
Формально перемирие между матросами и казаками продолжалось. Краснова пригласили в Смольный для переговоров, это было скрытым арестом.
Но пятитысячную массу казаков под Петроградом надо было кормить и содержать, и большевистское руководство, само державшееся на волоске, предпочло отпустить Краснова, чтобы он увел казаков из-под Петрограда на Дон.

Страна все глубже и глубже опускалась в омут всеобщего хаоса. Собрать две дивизии казаков, усадить в эшелоны (которые надо было еще найти) и довести до родных куреней — бремя для человека, не облаченного реальной властью, непосильное. Но Краснов справился. Почти всю зиму пробирался он с казаками через сотрясаемую революцией Россию. В первых числах февраля 1918 года Краснов, распустив приведенных казаков по домам, прибыл в донскую столицу — Новочеркасск.
Вот так было при генерале Краснове.

Один из донских офицеров, вернувшийся домой из охваченной революцией России, вспоминал: «На железной дороге совершенно не чувствовалась происшедшая в России революция, и жизнь шла своим нормальным чередом. Будочники с зелеными флажками провожали поезда; казаки везли с поля груженые подводы сена и зерна и, лежа на возах, равнодушно поглядывали на пассажиров; мальчишки с красными лампасами на штанишках бежали к полотну ЖД и выпрашивали старые газеты «тятьке на цигарку», ну словом, повсюду на Дону можно было наблюдать жизнь дореволюционного времени».
Ленин, делавший в июне заметки к одному из докладов, отметил две главные силы в стране, противостоящие большевикам: «чехословаки; Краснов».

В августе 1918 года, когда Донская армия освободила практически всю территорию Дона и заняла даже один из городов Воронежской губернии, собрался Большой Войсковой Круг, надо было отчитаться за три месяца работы. Результаты были потрясающими. Германскому командованию, наиболее реальной военной силе на территории России в тот период, приходилось не только брать с Дона (продовольствие), но и давать Дону, оплачивать его лояльность. Атаман Краснов, постоянно шантажирующий немцев своими контактами с «добровольцами», стремился урвать, где только возможно. Когда немцы вели переговоры с советским руководством о разграничительной (демаркационной) линии между советскими и германскими войсками, Краснов склонял немцев, чтоб они потребовали демаркационной линии по Волге, начиная от Камышина, по Азовскому и Черному морю, иначе он якобы не мог поставить немцам требуемое продовольствие, так как на Дону намечался неурожай и положение могла спасти лишь Задонская степь. Немцы ответили, что для установления такой демаркационной линии им придется открыть военные действия против большевиков, добровольно такую территорию те, конечно же, не сдадут. Кроме того, немцы отказались открыто признать Дон независимым государством. В ставке кайзера Вильгельма, было решено: «Стремление донских казаков к самостоятельности не следует поощрять. Верховное главнокомандование, однако, считает обязательной военной необходимостью привлечь на свою сторону донских казаков, снабдив их деньгами и оружием, чтобы удержать от объединения с чехословаками. Верховное командование окажет при этом тайную поддержку казакам, так что политическому руководству вовсе не следует об этом знать...».

В октябре 1918 года впервые серьезно встает вопрос о походе на Москву. «Добровольцы» к этому времени разбивают большевиков на Кубани. Верховный вождь «добровольческого движения» генерал Алексеев, авторитетный генерал, первый Верховный главнокомандующий русской армией после отречения царя от престола, считал, что Кубань — эпизод в боевой работе «добровольцев», а все силы надо сосредоточить на севере, объединить и наступать на Москву. Алексеев и Краснов постоянно переписывались, и Краснов согласен был признать главенство Алексеева, если и Донская и Добровольческая армии будут в равном подчинении этому генералу. Но 8 октября М. В. Алексеев умер, и полновластным хозяином в «Доброволии» остался генерал Деникин, отношения с которым оставались натянутыми.
Тогда же, в октябре, германское командование решает бросить на Москву красновских казаков, чтобы свалить большевистское правительство и тем самым заручиться на будущей мирной конференции поддержкой «благодарных русских». Но уже 31 октября в германское министерство иностранных дел поступило сообщение: «Ввиду неустойчивого политического положения в Донбассе Краснов не может представить своих казаков для наступления против большевиков, так как они нужны ему для поддержания порядка в своем районе, не говоря уже о том, что казаки не захотят оставить свою область».

Первые же вторжения на территорию великорусских губерний русских монархических и казачьих частей — своего рода генеральная репетиция будущего деникинского похода — показали обреченность этой идеи. В обращении к «русским людям Воронежской, Тамбовской и Саратовской губерний» донское командование заявляло: «Мы идем не для насилий, мы только хотим, сбросив власть комиссаров окончательно, помочь вам сделать то же... На Дону мы сами решаем свои дела, а большевики разогнали ваших и наших выборных в Учредительное собрание и до сих пор не созывают его».
Однако жизнь все ставила на свои места. Южная монархическая армия, сформированная на немецкие деньги, привлекавшая неказачье офицерство монархическими лозунгами и хорошими окладами, оказалась совершенно небоеспособной, так как к Иванову шли те, кто не хотел ехать к Деникину, «опасаясь попасть в бой». В Богучарском уезде Южная армия восстановила старшин и старост и стала взимать земские налоги за 1917 и 1918 годы. Сами белые характеризовали отношение Южной армии к крестьянам как «ужасное». Дружины воронежских крестьян, выступившие было против Советской власти, при вступлении в их места монархических отрядов Южной армии разбегались.
Что касается донских казаков, то они, заболев «пограничной болезнью», если и переходили границы области, то только с целью грабежа.

Дон воевал, и правительство шло на непопулярные меры. 5 (1Cool октября 1918 года был издан приказ: «Все количество хлеба, продовольственного и кормового, урожая текущего 1918 года, прошлых лет и будущего урожая 1919 г. за вычетом запаса, необходимого для продовольствия и хозяйственных нужд владельца, поступает (со времени взятия на учет) в распоряжение Всевеликого Войска Донского и может быть отчуждаемо лишь при посредстве продовольственных органов». Казакам предлагалось самим сдавать урожай по цене 10 рублей за пуд до 15 мая 1919 года, тем, кто сдаст до 1 декабря 1918 года, полагалась премия — 50 % всей стоимости. Станицы были недовольны этим постановлением, этой «продразверсткой» в красновском варианте.
Последней каплей было наступление советских войск против Краснова на Южном фронте, начавшееся 4 января 1919 г., и начало развала Донской армии.

Южный фронт, отрезавший большевиков от хлеба и угля, фронт, где белые имели действительно массовую поддержку казачьего населения, можно смело назвать главным фронтом гражданской войны. «Может быть, здесь завязался роковой узел, от рассечения которого зависит судьба русской, а значит и мировой революции», — писали большевистские «Известия ВЦИК».
Вдохновленные революцией в Германии большевики начали два главных наступления: на Запад с целью ворваться в Европу вслед за уходящими немецкими войсками и на Юг, чтобы раз и навсегда разорить «гнездо несомненно контрреволюционного казачества» и, не отвлекаясь более на внутренние проблемы, все силы бросить на раздувание мирового пожара.

Лучшие силы Красной Армии, в том числе переброшенные с других фронтов, атаковали донцов по всей линии обороны. Лучшие агитаторы большевистской партии стали уговаривать казаков разойтись по домам, обещая мир и всеобщее братство и даже неприкосновенность донских границ, хотя в партийных верхах уже готовилась директива репрессировать всех казаков, кто прямо или косвенно принимал участие в борьбе с большевиками, а «прямо или косвенно» привлекалось Красновым все казачество... Утомленные борьбой, брошенные недавними союзниками-немцами, не дождавшиеся новых союзников, французов и англичан, казаки стали бросать свои полки и расходиться по домам.

Большевики в это время переживали переломный момент в создании прямо на поле боя регулярной армии. Армия строилась отчасти на базе полуанархических отрядов Красной гвардии. Вторым источником стали массовые наборы в Центральной России. Крестьяне сопротивлялись этим наборам. «Война шла далеко от их губерний, учет был плох, призывы не брались всерьез», — вспоминал высший военный вождь большевиков Л. Д. Троцкий. Вновь создаваемая армия была больна партизанщиной. «Физическое наказание в коммунистической армии являлось узаконенным институтом, которого никто ни от кого не скрывал», — признавался один из большевиков впоследствии. Но сам факт создания регулярной армии, восстановление воинской повинности совпали с первыми и слабыми еще колебаниями многомиллионной массы в сторону установления ею же разрушенного порядка, в сторону «собирания земель». Эти колебания коснулись и наиболее боеспособной части общества — офицерства. «... Все организации — правые и левые, не исключая отчасти и советских, — единственную внутреннюю реальную силу, способную на подвиг, жертву и вооруженную борьбу, видели в русском офицерстве и стремились привлечь его всеми мерами к служению своим целям... Офицерство между тем стояло на распутье», — писал А. И. Деникин. Большевистский декрет от 29 июня 1918 г. о мобилизации бывших офицеров и чиновников решил судьбу многих из них. «С Красной Армией в собственном смысле слова мы встретились только поздней осенью (1918 года. — А. В.). Летом шла лишь подготовка и некоторые преобразования», — вспоминал А. И. Деникин. Еще долго костяком, ядром армии большевиков были «старые солдаты и унтер-офицеры, сделавшие службу своим ремеслом», а призванные по мобилизации были очень неустойчивы в боях.
Пока Деникин бил разъедаемую партизанщиной большевистскую армию на Кубани и Северном Кавказе, большевики создавали новые, более стойкие части на Волге, в боях с чехословаками, и очень важную роль здесь сыграл патриотический фактор. «Сочетанием агитации, организации, революционного примера и репрессий был в течение нескольких недель достигнут необходимый перелом. Из зыбкой, неустойчивой, рассыпающейся массы создалась действительная армия», — считал Троцкий. Эту армию называли и «Армией III Интернационала», и «Армией мировой Революции», но по своему составу, месту и времени зарождения и формирования молодая Красная Армия была «запрограммирована» на патриотизм, на восстановление развалившейся страны. Армия была не свободна от массы недостатков, военные специалисты открыто признавали, что «по своим боевым качествам противник... был сильнее Красной Армии». Но это была действительно народная армия, которой был присущ «стихийный порыв». В армии был культ личного мужества, особенно в «красной коннице атаманского происхождения». В сознании подавляющей части рядового состава и мобилизованных офицеров, «военспецов», армия предназначалась для обороны страны. Ощущение это подогревалось борьбой с чехословаками и другими иноземцами и было созвучно национальному характеру народа. К зиме 1918/19 гг. большевики планировали создать путем мобилизации миллионную армию.

Страны Антанты, бравшие на себя роль главной антибольшевистской силы, не имели единого мнения по «русскому вопросу», противоречия, существовавшие внутри самого Согласия, расхождения между различными политическими группировками каждой из стран (военные ведомства, как правило, были настроены более агрессивно, а сами правительства, учитывая рост революционных настроений, пытались балансировать) привели к тому, что по отношению к России существовало по меньшей мере пять точек зрения. Французская буржуазия, вложившая много денег в военные займы царской России, требовала борьбы с Советами «во что бы то ни стало». Франция все еще опасалась Германии и была заинтересована в сильном союзнике на Востоке, каким была царская Россия, не раз спасавшая французов в мировую войну. Лозунг Деникина «Единая и Неделимая Россия» французам очень импонировал.
Англичане были настроены не столь радикально, они допускали возможность торговых и дипломатических отношений с большевиками. Колониальная империя видела в России конкурента. Англичанам нужна была слабая и раздробленная Россия, которая отказалась бы от Туркестана и Закавказья, от нефтеносных районов Каспийского моря. Англичане готовы были признать большевиков, если те признают независимость этих регионов.

И все же Франция настояла на вооруженной интервенции. 13 ноября 1918 года было подтверждено соглашение между западными странами о разделе России на «сферы интересов».
Французы взяли себе Украину и Крым, а также Донецкий бассейн, куда еще до революции вложили много денег.

Англичане прибирали к рукам нефтеносные районы Кавказа. В ночь с 15 на 16 ноября эскадра союзников вошла в Черное море. В конце месяца она появилась в портах Новороссийска, Севастополя, Одессы. Было опубликовано «Воззвание держав Согласия к населению Южной России»: «Ставим в известность население, что мы вступили на территорию России для восстановления порядка и для освобождения ее из-под гнета узурпаторов-большевиков».

Главную тяжесть борьбы в России союзники возлагали на Колчака.
Своим наступлением он мог отвлечь большевиков, рвущихся на Запад, в Европу, на соединение с революционной Венгрией. Вторым, не менее важным фактором, была «платежеспособность» Колчака, захватившего часть русского золотого запаса. 12 июня Верховный Совет Антанты признал колчаковское правительство правительством России «де-факто».
Деникин в свою очередь признал главенство Колчака, чтобы добиться объединения всех белых сил, и рванулся к нему на соединение, в Поволжье.
Казаки с их сепаратистским или автономистским самосознанием грабили великорусскую и украинскую территорию и везли на Дон «даже заводские станки», то есть воюя за Дон (Кубань, Терек), не забывали взимать в пользу своего новообразовавшегося государства, а вот «добровольцы», воюющие за «Единую и Неделимую», практически грабили свое, грабили себя. ( От меня6 это же я наблюдал в 2014-2015 г.г. в Донецке. Грабили дома, квартиры, угоняли частные автомобили. Вырезано и вывезено оборудование во всех заводах).

В армии «крайне редки были те, кто обладал твердой моралью и не участвовал в этом», — вспоминали участники белого движения. Впрочем, «то же население, страдавшее от грабежа, само грабило с упоением».
Гражданская война не может не быть жестокой. Были встречи с хлебом-солью, были массовые порки и расстрелы, были и закапывания живых в землю.
«В этот первый период гражданской войны, где одна сторона дралась за свое существование, а в рядах другой было исключительно все то мутное, что всплыло на поверхность в период разложения старой армии, где страсти с обеих сторон еще не успели утихнуть и озлобление достигло крайних пределов, о соблюдении законов войны думать не приходилось, — вспоминал П. Н. Врангель. — Красные безжалостно расстреливали наших пленных, добивали раненых, брали заложников, насиловали, грабили и жгли станицы. Наши части, со своей стороны, имея неприятеля и впереди и сзади, будучи ежедневно свидетелями безжалостной жестокости нрава, не давали противнику пощады. Пленных не брали».

Отличительной чертой гражданской войны того периода стал грабеж. «Почти все солдаты Красной Армии имели при себе значительные суммы денег, в обозах красных войск можно было найти все, начиная от мыла, табака, спичек и кончая собольими шубами, хрустальной посудой, пианино и граммофонами...»

Далее опубликую информацию о Белом генерале Краснове П. Н., сыгравшем большую роль как во времена Гражданской войны, так и в период ВОВ 1941-1945 г.г.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Вт Авг 24, 2021 8:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ИВАН ГРОЗНЫЙ.

КТО ОН??
Почему о нем говорят кое где даже сейчас? Почему ставят памятники?? Кому это нужно и зачем??

Ниже информация об этом деспоте и пусть каждый даст свой ответ на поставленные выше вопросы?

Вот существующая информация о нем.

«Кто кажется страшным, тот не может быть свободным от страха».
Эпикур


Страшный человек с правами казнить и миловать — внук Ивана III и Зои Палеолог, великий князь «Всея Руси» Иван IV , прозванный Грозным (1530—1584 гг.).

Если рассматривать эту личность в контексте всех реалий его эпохи, то мы не увидим ничего из ряда вон выходящего ни в злодействах, ни в тех деяниях, которые историки традиционно считают положительными. Обыкновенный деспот эпохи Возрождения, четко вписывающийся в рамки понятия «типичный представитель самодержавной власти».
И он никак не более Грозный, чем, скажем, Генрих VIII или Карл IX, просто таков сложившийся стереотип. А то, что его образ был так горячо любим Сталиным, увидевшим в нем своего рода предтечу, можно объяснить, во-первых, тем, что он свой, отечественный, и, во-вторых, недостатками сталинской эрудиции. Например, Филипп II, «король-паук», покровитель испанской инквизиции, замучил и отправил на тот свет гораздо больше безвинных людей, а Генрих II был куда более взбалмошным и преуспевшим в садистских проявлениях, о чем, возможно, не читал ни Сталин, ни кто-либо из его пролетарско-местечковых референтов.
А грозный Иван Васильевич, как и все представители этой социальной группы, в детстве мучил животных, издевался над слугами и ставил первые сексуальные опыты над подневольными женскими телами.
16 января 1547 года его венчали на царство, и с этого венчания титул царя на Руси стал считаться легитимным, так как был подтвержден специальной грамотой Константинопольского патриарха. Грамота, правда, была получена лишь через четыре года после акта венчания на царство, но — как говорится, лучше поздно, чем никогда. Вскоре Иван женился на Анастасии Романовой, с которой прожил тринадцать лет, не отмеченных особо важными событиями, если, конечно, не считать таковыми страшный пожар, уничтоживший практически всю Москву, кроме Кремля, и, как последствие пожара — уничтожение всех родственников царя по материнской линии, обвиненных в поджоге, причем уничтожал не кто-нибудь, а народ, убитый горем, оставшийся без крова и кипящий жаждой мести виновникам несчастья, которые, конечно же, должны быть, иначе, если таковые не отыщутся, тогда вообще… безнадега… выходит, Божья кара, а она не бывает несправедливой… нет, лучше все-таки отыскать супостатов…
Универсальная формула реакции масс на негативное явление.
В окружении царя появились новые люди, которые, конечно же, по моде всех времен и народов, были рано или поздно казнены.
При этом нестерпимо терзают алчное воображение земли, лежащие вокруг, лежащие в общем-то плохо, а посему сам Бог велел их подобрать под царскую руку, а то как-то непрестижно звучит, если честно: «Царь Московского княжества»…
16 июня 1552 года Иван выступил в поход на Казань, столицу татарского ханства, а 2 октября, после осады и штурма, город был подвергнут ужасной резне. А, собственно, кто и когда видел иную, не ужасную резню? Резня как резня, что уж тут поделать…
В 1556 году московское войско захватывает Астрахань и, естественно, всю территорию Астраханского ханства и поволжские степи до самого Каспийского моря.
Затем начинается вялотекущая Ливонская война, которая вначале своем отмечена была взятием Нарвы и еще двадцати городов, а затем забуксовала, потому что Дания, Польша и Швеция осознали, что произойдет после того, как азартный русский царь покончит с относительно слабым Ливонским орденом, и укрепили линию сдерживания его молодых амбиций. Нормальный процесс мировой Истории, которой скучно без конфликтов…


КСТАТИ:
«Когда, наконец, человечество дождется эпох, в дни которых ложно понятая мужественность не будет превращать мужчину в свирепого захватчика, в кичащегося своей грубостью драчуна, в помесь индюка с тигром?»
Даниил Андреев


Ю. Ш. фон Карольсфельд. Победа Михаила над драконом

Наверное, никогда. Да и кто знает, что будет с миром, если из мужского начала исключить такое понятие как «свирепый захватчик»? Иное дело — мера, процентное содержание этого понятия в характере мужчины, как, например, содержание кислорода в воздухе. Если его больше, чем необходимо для жизни, это создает угрозу. Все дело в пропорциях.
Но есть и другое свойство, сопутствующее в некоторых случаях мужской агрессивности как ее компонент. Вот здесь-то самое, казалось бы, незначительное нарушение необходимых пропорций приводит к ужасающим последствиям, зачастую непоправимым. Речь идет о жестокости.
Сама по себе жестокость является совершенно необходимым элементом многих человеческих проявлений, называясь при этом «разумной жестокостью».
Она понятна и естественна, если занимает должное место, не становясь самоцелью и объектом любования, как это воплотилось в характере Ивана Грозного. Ведь одно дело — отдать приказ о чьей-либо казни, и совсем другое — любоваться этой казнью, вникать во все подробности агонии, смаковать их…
Во все времена естественным последствием взятия войсками какого-либо города было его разграбление — плата победившим воинам за перенесенные опасности, раны, горечь утрат своих товарищей и т.п. В некоторых случаях командующий отдавал приказ убить какую-то часть населения взятого города (иногда — большую). Не будем рассматривать нравственный аспект ситуации — он абсолютно понятен и однозначен, как понятна ее мотивация: плата победителям, наказание за упорное сопротивление, устрашение жителей других городов противника, устранение данной административно-военной единицы с поля военной игры…
Ну, а если город не оказывает сопротивления? Если он гостеприимно распахивает навстречу войску противника свои ворота? Если за всем этим не кроется какая-то хитроумная западня, а все происходит так, как декларируется, с искренними проявлениями полной покорности пришельцам, как тогда расценивать резню, акты вандализма (не грабежа, а вандализма!), массовые изнасилования?
Тогда на первый план выступает личность командующего победившим войском, потому что все происходящее в данном городе санкционировано им и ни кем иным. Ссылки на то, что солдат — существо грубое, и поди останови его в захваченном городе — чушь, нелепая выдумка недобросовестных биографов этого командующего. Что бы там ни происходило, но публичный расстрел на городской площади пяти-шести зачинщиков насилия или просто насильников, пойманных на месте преступления, — надежнейшая гарантия того, что отныне город может спать спокойно. Следовательно, проблема состоит не в солдатском произволе, а в особенностях личности того, кто принимает решения.
Все вышесказанное в полной мере касается многих подробностей царствования Ивана Грозного, которого одни историки считают кровавым чудовищем, русским Нероном, другие — воплощением идеи безграничной свободы, третьи — трусливым и недалеким тираном, четвертые — рачительным хозяином и приумножителем богатств земли Русской, пятые — психически нездоровым человеком, глубоко страдающим от проявлений своего страшного недуга в минуты прояснения сознания и т.д.
Прежде всего, конечно, нужно, оценивая чьи бы то ни было деяния, отрешиться от понятий «свой» или «чужой». Подросток, зарезавший прохожего за то, что тот отказался дать ему закурить, совершил деяние, заслуживающее смертную казнь, и не имеют никакого значения ни страна, где это произошло, ни семья, в которой он воспитывался, ни его оценки в классном журнале. Значение имеет, в данном случае, преступление, а не тот, кто его совершил…
Биографию Ивана Грозного можно разделить на два периода: до смерти его первой жены Анастасии и после этой смерти, когда миру вдруг предстал совершенно иной, новый человек, у которого, если сравнивать его с прежним Иваном IV, как говорится, «поехала крыша». Да, он проводил довольно жесткую политику, да, он — дитя своего времени, и потому нет нечего удивительного в его поощрении казанской или астраханской резни после взятия этих городов, как нет ничего удивительного в казнях политических противников, явных или мнимых. Там, по крайней мере, наличествовали логически обоснованные мотивы, но вот после смерти жены его поведение во многом можно назвать неадекватным.
Он начинает убивать всех подряд, и лично, и с помощью своих подручных. Его жертвами стали: преподобная Мария с пятью сыновьями, Иван Шишкин с женой и детьми, князь Дмитрий Овчинин, князь Дмитрий Кашин (убит на пороге церкви), князь Михаил Репнин (убит во время чтения Евангелия), Дмитрий Курлятев с женой и малыми детьми, священник Благовещенского собора Сильвестр, советник Алексей Адашев, а также князья суздальские, ростовские, ярославские, полоцкие и т.д.
В то же самое время он заявляет: «Чтобы охотиться на зайцев, нужно множество псов; чтобы побеждать врагов — множество воинов; кто же, имея разум, будет без причины казнить своих подданных!»
В том-то и дело, что без причины, просто так, от плохого настроения или головной боли. Бесспорно, для поддержания должного порядка в стране казни были необходимой мерой, но неужели трудно было находить людей, действительно заслуживающих наказания за свои деяния? Думается, что их было вполне достаточно, и тем не менее…
Он хорошо понимал необходимость демонстрации жестокости, которая как бы подтверждает естественность, природность существующей власти. Например, в Османской Империи была своеобразная норма, — 250 публичных казней в месяц, — которая была призвана поддерживать на должном уровне престиж власти.
Видимо, масса усматривает в жестокости своего правителя нечто подспудно желаемое ею, вынашиваемое, но нереализованное из-за страха наказания или вообще недостатка силы духа.

КСТАТИ:
«Есть много жестоких людей, которые чересчур трусливы для жестокости».
Фридрих Ницше


[/u]
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Вт Авг 24, 2021 8:39 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ИВАН ГРОЗНЫЙ, царь, ПРОДОЛЖЕНИЕ

Так уж повелось, что масса склонна принимать гуманность правителя за его слабость, а вот чего-чего, но слабости она не простит своему «отцу». Кроме того, гуманность абсолютно чужда массе, поэтому при контакте с ее (гуманности) проявлениями масса испытывает лишь негативные эмоции, что нельзя не учитывать тем, кто собирается массой руководить.
Например, с точки зрения Зигмунда Фрейда, психология лидера резко отличается от психологии других членов социальной группы. Он не имеет эмоциональных привязанностей к кому-либо, кроме себя. Он никого не любит, кроме себя, он самоуверен и независим, он обладает определенными качествами, непостижимыми на уровне бытового сознания, и поэтому он становится общим идеалом — «Я».
Ему вовсе не обязательно быть лучше, умнее, благороднее других, но все его поступки, даже явно негативные, воспринимаются массой в совершенно ином ключе, чем если бы их совершил кто-то из «простых смертных».
А если ко всему этому добавить еще и мощную харизму, которой, несомненно, обладал царь Иван Васильевич…


ФАКТЫ:
В июле 1570 года он устроил в Москве очередную образцово-показательную казнь. На глазах у огромной толпы, запрудившей Китай-город, в течение двух часов две сотни человек были разрублены на части, распилены пополам или сварены живьем. Дети и жены казненных были тут же утоплены, как котята.
И вот царь поднимается на липкий от крови эшафот и обращается к толпе:
—Народ! Скажи, справедлив ли мой суд? «Народ» разразился радостными криками:
— Справедлив! Справедлив, батюшка-царь! Дай Бог тебе долго жить!
Но и это еще не все. Посаженный на кол боярин, умирая в нечеловеческих муках, присоединился к ликующему хору:
— Боже, храни царя! Даруй ему счастье и спасение!
Этот случай универсален. Такого уровня «народ» совершенно одинаков в своих проявлениях и в России, и в Испании, и в Германии, и в Мексике, конечно, только такого уровня, называемый не иначе как «чернью». Между прочим, и во все времена…
В конце 1564 года царь демонстративно покидает Москву и поселяется в Александровской слободе, откуда он присылает две грамоты: одну — Думе, вторую — для принародного оглашения населению Москвы. Оба документа обвиняли бояр в сопротивлении власти, корыстолюбии и государственной измене, а посему на Думу, дворян, священников и прочие власти объявлялась опала. А вот на «простой народ» — никакой опалы и никакой царской обиды, только от дел царь удаляется…
Парод пришел в ужас и тут же снарядил посольство, которое должно было умолить государя вернуться, при этом заверив его во всесторонней поддержке в его святой борьбе с врагами Отечества.
Получив таким образом неограниченные полномочия, Иван развернул невиданный доселе массовый террор. Был создан и надежный режущий инструмент — особая структура, получившая название опричнины . Это был прообраз современных полицейско-карательных служб, своего рода государство в государстве, игнорирующее его законы и обычаи, имеющее практически неограниченные права и подчиняющееся только одному человеку — царю.
Страна была разделена на две неравные части. Одна из них, меньшая, но более богатая, поступала во владение новой структуры и получила название «опричнины», а другая — «земщины». Опричнине, кроме лучших улиц Москвы, достались 20 городов с уездами, причем самые богатые, ну а земщине— поболее, конечно, но победнее, похуже.
Соответственно и все подданные царя, а если точнее, его рабы (как заведено в восточных деспотиях) были четко разделены на первый сорт — опричников, и второй — всех остальных.
Первый сорт имел огромные преимущества перед вторым буквально во всех сферах бытия и. разумеется, широко использовал эти преимущества в соответствии со своими моральными качествами. А качества, конечно, были именно того уровня, который соответствовал этим людям с улицы — в полном смысле этого слова.
Это были подонки общества, беспредельщики, выражаясь современным языком, которые вдруг получили неограниченную власть над тысячами и тысячами земцев, которых можно было совершенно безнаказанно грабить, убивать, подвергать всяческим унижениям — по наскоро сфабрикованным обвинениям, а то и вовсе без оных. Чем не светлая мечта отребья всех народов и во все времена?
Это была шоковая терапия «от Ивана Грозного», и, надо сказать, организована и проведена она была блестяще. Как он, должно быть, наслаждался, поставив над чванливыми боярами безродную чернь, которая могла, при желании, отнять их имущество, изнасиловать жен и дочерей, пытать, убивать… Это весьма напоминает ситуацию в сталинских лагерях, когда политических заключенных, этих профессоров, главных инженеров, знаменитых артистов, генералов, содержали вместе с ворами и убийцами, которые всячески изгалялись над ними, чтобы, по замыслу тюремщиков, сломить, растоптать волю политических, лишить их самого главного достояния — духа.
Эта организация по форме напоминала рыцарско-монашеский орден. Члены ее носили грубые мрачные одеяния и назывались братией. Царь назывался братом. Устав этого ордена напоминал монастырский, да и весь распорядок жизни вне казней, грабежей, пыток и набегов на земские земли был густо наполнен религиозной службой. Царь Иван носил звание игумена, а его помощник Малюта Скуратов — пономаря. Все они много и часто молились…
И развлекались в соответствии со своими душевными качествами и наклонностями. Их трапезы превращались в дикие оргии в духе Калигулы, когда «братья» во главе со своим «игуменом» предавались безудержному разврату, объектами которого были не только многочисленные женщины, но и мужчины, в частности боярин Басманов, который на царских попойках щеголял в женском платье и исполнял любые капризы своего своенравного властелина.
Думаю, это грубейшая напраслина — называть Ивана Грозного извращенцем на основании хотя бы эпизодов с Басмановым. Царь был абсолютно чужд гомосексуализму, а содомия с Басмановым основана прежде всего не на сексуальном гурманстве, а на унижении в его лице всего боярства, которое он, выражаясь тюремным языком, «опускал» таким образом, да еще и на глазах у представителей социального дна.
А в отношении ориентации — здесь было все в порядке.
Второй женой Ивана Грозного была черкесская княжна Мария Темгрюковна, женщина красивая, своенравная, склонная к жестоким забавам. Ей нравилась травля собаками или медведями приговоренных «врагов» царя, как нравились и сцены групповых изнасилований с участием бравых опричников и боярских дочерей.
У нее были любовники, и царь знал об этом, однако не препятствовал ее развлечениям, будучи сам погружен в омут дикого сладострастия. Он не возражал против того, что в его отсутствие царицу часто навещал опричник Афанасий Вяземский, но когда Мария связалась с дворянином Федоровым, и они замыслили заговор, Иван, узнав об этом, зарезал Федорова, а Марию приказал запереть в Кремлевском дворце навечно. Вскоре она умерла при невыясненных обстоятельствах.
Третьей кандидаткой в царские жены стала боярышня Марфа Сабурова, рослая, румянощекая красавица, которая вдруг стала буквально таять на глазах во время приготовлений к свадьбе. Возникло серьезное подозрение касательно отравления ее родственником умершей Марии, Михаилом Темгрюком. Иван все же остался верен своему слову и обвенчался с уже полумертвой Марфой. Через две недели она скончалась. Михаила Темгрюка обвинили в убийстве и посадили на кол.
Четвертая жена, Анна Колтовская, была неглупа, любознательна, ненавидела опричнину и обладала необузданным темпераментом.
Возможно, набор и соотношение этих качеств импонировали царю, потому что некоторое время он полностью находился под ее влиянием, забросив все государственные дела и опричнину в том числе.
Но случилось явно водевильное происшествие, резко повернувшее ход событий. Анна, будучи натурой страстной, время от времени имела сторонних сексуальных партнеров. Одним из них был князь Ромодановский, который проникал на женскую половину дворца, переодевшись в соответствующее платье и называясь при этом «боярышней Ириной». Иван несколько раз видел эту «Ирину», мельком, правда, но отметил про себя и статность красавицы, и ее румяные щеки, и черные брови… Короче говоря, а почему бы и нет? И вот когда «Ирина» в очередной раз пришла к его жене, ее встретили двое дюжих опричников, которые без лишних разговоров препроводили прямо в царскую спальню, где немедленно обнажили, дабы государь не тратил свое драгоценное время на раздевание скромницы…
Ромодановского Иван убил тут же, на месте, а коварную Анну отдал в пользование опричникам, у которых были веские причины отомстить ей за то, что она настраивала Ивана против них, да и вообще за брезгливую надменность. Вволю натешившись, опричники постригли ее в монахини.
Брак с княжной Марией Долгорукой был, пожалуй, самым кратковременным. Буквально на следующий день после венчания новобрачную, связанною и с кляпом во рту, привезли в санях на полузамерзший пруд. Царь сел в заранее приготовленное кресло на берегу, а его «пономарь» Малюта Скуратов объявил всему честному народу, густо облепившему место действия, что царица оказалась не девственницей, посему оскорбленный в своих лучших чувствах государь передает ее на волю Божью. Затем Скуратов хлестнул лошадь, и она вместе с санями провалилась под лед…
Некоторое время состояла в его женах семнадцатилетняя красавица Анна Васильчикова, которая внезапно скончалась по необъяснимой причине.
Далее был страстный период Василисы Мелентьевой, на которой Иван женился, предварительно отравив ее мужа. Став царицей, Василиса проявила явно садистские наклонности, помыкая супругом, унижая его, отказывая в интимной близости и при этом заставляя прислуживать себе в качестве камеристки. И он, Грозный, безропотно терпел все это! Что ж, каждый волен выбирать для себя удовольствия сообразно своим вкусам и капризам, но понятие «удовольствие» враз приобрело свой общепринятый смысл, когда царь застал у своей повелительницы ее любовника Ивана Колычева.
…Их похоронили рядом, в двух гробах, но, как поговаривали тогда, в отличие от Колычева, Василиса была похоронена живой…
Последней его женой была боярская дочь Мария Нагая. Правда, уже будучи ее законным супругом, Иван Грозный решил попытать брачного счастья с племянницей английской королевы Елизаветы I, так как проникся мыслью породниться с королевский династией и поднять свой престиж, поколебленный опустошительным разгулом опричнины и военными неудачами в Ливонии и на татарском фронте, потому что взятие Казани и Астрахани вовсе не означало решения проблем взаимоотношений с татарами, скорее напротив…
Но сватовство сорвалось, а Мария Нагая родила царю сына, которого нарекли Дмитрием. Мальчика ждала трагическая судьба: страдая припадками падучей, он в отроческом возрасте (согласно официальной версии) случайно поранился ножом и умер. Эту смерть принято приписывать стараниям Бориса Годунова, устранившего препятствие на пути к трону. Что ж, весьма вероятно…
Между прочим, известно, что царевич Дмитрий еще в раннем детстве испытывал наслаждение при виде предсмертных судорог овец, кур и гусей, которых резали в его присутствии. Кто знает, какой кровавый след оставил бы в Истории этот прелестный малыш, если бы судьба не распорядилась своевременно вывести его со сцены…
Да, его батюшки для той эпохи было вполне достаточно.
Характерный эпизод: вдруг, ни с того ни с сего вбив себе в голову, что престарелый конюший намеревается свергнуть его с престола, Грозный приказал ему одеться в царский костюм и взгромоздиться на трон. Затем царь начал униженно кланяться ему и ползать на коленях перед троном, приговаривая: «Здрав будь, Государь Всея Руси!», а натешившись самоунижением, встал с колен и сказал: «Вот ты и получил то, чего желал. Я сам сделал тебя государем, сам же и свергну тебя с престола». После этого Иван Грозный зарезал его и приказал бросить тело голодным собакам.

КСТАТИ:
«Царь Иван Васильевич царствовал так, как и следует царствовать… Он, как говорят, забавлялся тем, что вышибал мозги своим рабам, насиловал их жен и дочерей, калечил их собственными руками, рвал на части и сжигал… Он убил своего сына. Подавляя восстание в Новгороде, он приказал сбросить в реку три тысячи человеческих трупов. Он был российским Нероном!»
Маркиз де Сад. Жюльетта
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Вт Авг 24, 2021 8:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ИВАН ГРОЗНЫЙ, царь, ПРОДОЛЖЕНИЕ.

НОВГОРОД ВЕЛИКИЙ. Почему этот город так называют - ВЕЛИКИЙ??
Думаю, ответ для многих понятен.

Вот что сделал с этим Великим градом Русским деспод в в образе царя.

Новгород — особая статья. Во-первых, там не было никакого восстания, а было лишь обвинение в возможном намерении городских властей перейти под юрисдикцию польского короля. Но даже если так, арестуй эти самые власти, казни их как изменников и дело с концом, так нет же… Дело тут было совсем в другом. Новгород вот уже несколько веков был известен всему миру как крупнейший торговый и культурный центр, как цивилизованный европейский город, никак не нуждающийся в таких силой навязанных ему «родственниках», как Москва.
Иногда думаешь о том, что, может быть, не следует обвинять Александра Невского в коллаборационизме, когда он активно сотрудничал с Золотой ордой, не заботясь о судьбе Москвы, но любой ценой оберегая Новгород от регрессивного влияния азиатских кочевников.
Москва всегда, во все времена, носила на себе печать азиатщины, и такое явление, как деспотия Ивана Грозного было, как мне кажется, вполне нормальным для Москвы и невозможным для Новгорода. И дело тут не в количестве убиенных, а в самой структуре отношений «царь — народ». Новгородцы могли быть подданными, покорными, смирными, дисциплинированными, но все же подданными, трезво осознающими, как все самодостаточные люди, понятие «необходимость», что дает ощущение внутренней свободы, а вот москвичи были рабами царя, а рабство, как известно, штука весьма непроизводительная.
Иван Грозный, наверное, осознавал это, и считая невозможным превращение истинно свободных людей в рабов, пришел к выводу об уничтожении Новгорода как явления.
Можно возвыситься над другими либо посредством собственных успехов, либо вследствие низведения до нужного уровня тех, других…
Иван Грозный избрал второе. В декабре 1569 года он с опричным войском двинулся из Александровской слободы сначала на Тверь, которой был учинен жестокий погром, а затем дальше, на Новгород…


ФАКТЫ:
«Вслед за убийством митрополита Филиппа приказал он грабить дотла тверского епископа, монахов и всех духовных. Граждане и купцы, ремесленники и другие стали надеяться, что грабежи не распространятся дальше. Они были вполне уверены в этом в течение двух дней, когда он прекратил убийства и грабежи, но по прошествии этого срока приказал великий князь врываться в дома и рубить на куски всю домашнюю утварь, сосуды, бочки, дорогие товары, лен, сало, воск, шкуры, всю движимость, свести все это в кучу и сжечь, и ни одна дверь или окно не должны были остаться целыми; все двери и ворота были отмечены и изрублены. Если кто-либо из грабителей выезжал из дома и не делал этого, его наказывали как преступника. Кроме того, они вешали женщин, мужчин и детей, сжигали их на огне, мучили клешами и иными способами, чтобы узнать, где были их деньги и добро…»
Из воспоминаний опричников Иоганна Таубе и Эларта Крузе


Да, среди опричников было немало иностранцев. Но дело не в этом. Следом за Тверью был, можно сказать, уничтожен Новгород, где были разрушены все хозяйственные и административные здания, разграблены огромные запасы дорогих товаров и убит каждый третий житель.
Вследствие этого приоритет в торговле и ремеслах перешел к Москве, а Великий Новгород вскоре превратился в обычный провинциальный город, былая слава которого ушла в область воспоминаний…
Та же судьба постигла древний Псков.
Вопрос первенства был однозначно и окончательно решен в пользу Москвы. А вскоре за Окой объявилось 120-тысячное татарское войско. Грозный спешно уезжает в Ростов, бросив Москву на произвол судьбы.
Столица (кроме Кремля) сгорела в один день. Тех москвичей, которые не погибли в огне, татары увели в плен.



Военная удача решительно отвернулась от Грозного. В начале 1582 года он заключил перемирие с Польшей, отказавшись от притязаний на Ливонию, а в мае 1583 года — со Швецией, и тоже отнюдь не на почетных условиях.
Однако, в противовес этому негативу, наконец-то пришло известие о победе Ермака над аборигенами Западной Сибири.
Время Ивана Грозного характеризует бурный процесс захвата территорий соседних государств, который историки лицемерно называют «присоединением». Казань, Астрахань, Сибирь… Естественно, такой поворот событий не входил в планы «присоединяющихся». Однако, ничего не поделаешь: колонизация есть колонизация…
Едва ли этот процесс можно признать положительным для усиления могущества Руси. Когда западные страны образовывали свои колонии, они использовали аборигенов как основную производительную силу, а наместники и небольшие военные отряды обеспечивали соблюдение установленного порядка, не привлекая туда продуктивное население метрополии.
Русское самодержавие действовало по-иному, вытесняя местное население и переселяя на новые земли представителей основной национальности, тем самым дробя и распыляя ее потенциал.
Потенциал нации является неизменной величиной, и наибольший успех в ее развитии достигается в основном за счет концентрации этого потенциала на пространстве, обеспечивающем нормальную жизнедеятельность нации.


КСТАТИ:
«Когда государство не может достичь своей высшей цели, то оно растет безмерно. Мировая римская империя не представляет, в сравнении с Афинами, ничего возвышенного. Сила, которая должна принадлежать исключительно цветам, принадлежит теперь неимоверно вырастающим стеблям и листьям».
Фридрих Ницше


Количество, как известно, далеко не всегда автоматически переходит в качество.
А Иван Грозный скончался 18 марта 1564 года, расставляя фигуры на шахматной доске.
Символично, что и говорить…
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Чт Авг 26, 2021 11:21 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

КАЗАЧЕСТВО.

Особым, совершенно уникальным явлением эпохи Возрождения было казачество , возникшее в XIV веке на окраинах московских и украинских земель.

Казаки образовывали поселения непосредственно на границах, таким образом создавая буферную зону, предназначенную для защиты государства от внешних посягательств. От обычных пограничников они отличались (да и отличаются в настоящее время) тем, что пограничники несут службу на границе, а казаки там живут . Если первые могут беспечально отступить в случае возникновения крайне неблагоприятной боевой ситуации, то вторым отступать попросту некуда, потому что их родина — это именно та земля, на которой они живут, и другой земли у них нет: таков уговор с государственной властью.

Казаки — полновластные хозяева этой земли, в пределах которой действуют их органы самоуправления, суд и т.п. Они, как правило, освобождены от уплаты налогов и пользуются весьма ощутимыми привилегиями, за что обязаны по первому требованию власти выступать на защиту державных границ или на их расширение.
Казачество стало особым сословием элитного порядка, стоящим, условно говоря, на полступени ниже дворянства, но на ступень выше мещанства.

Территориально казачьи поселения относятся к тем или иным войскам: Всевеликое Войско Донское, Кубанское войско, Терское, Уральское (бывшее Яицкое) и т.д.

А тогда, в эпоху Возрождения, это сословие только формировалось под влиянием экстремальных условий жизни на южных окраинах христианского мира европейского Востока. Казаки селились не просто на границах государств, а на границах двух противоположных по духу и сути, взаимоисключающих миров, и это обстоятельство, несомненно, сыграло значительную роль в деле формирования этого сословия.

Особого порядка явлением, возникшим в ходе общего процесса становления казачества, можно считать Запорожскую Сечь, которая, в отличие от русских и украинских военно-общинных поселений того времени, была своеобразным орденом вольных воинов, маленьким государством, жившим по своим законам и правилам, некоей «вещью в себе», совершенно автономной единицей, не признающей над собой никакой власти, кроме христианского Бога.
Образовалась она по причинам не очень романтического свойства. Дело в том, что в ту эпоху, когда монголы, уйдя восвояси, оставили после себя на территории Украины, по крайней мере, ее центральной и восточной частей, так называемое Дикое поле, поросшее травой, способной надежно спрятать всадника с лошадью, появились в этом поле люди, которые избрали своим делом нападение на татарские отряды, проникающие с территории Крыма.
Эти отряды в поисках добычи углублялись на довольно большие расстояния, доходя даже до московских земель, а затем возвращались в Крым с захваченными невольниками (так называемым «ясыром») и огромными стадами домашних животных.
Вот тут-то эти вольные казаки нападали на татар и отнимали их добычу. Со временем таким образом образовалось довольно мощное движение сопротивления татарским набегам.
Но при этом существовали и другие казаки, которые базировались вокруг замков украинских князей и в городах, расположенных на рубежах обитаемых земель. Старосты этих городов, да и сами казаки, которых называли «городовыми», начали выражать неудовольствие по поводу обогащения вольных казаков, как говорится, на ровном месте. Короче говоря, они начали изнывать от жгучей зависти. Казалось бы, нет никаких препятствий к тому, чтобы самим сделать то же самое, ан нет…


КСТАТИ:
«Зависть есть беспокойство души, вызванное сознанием того, что желательным нам благом завладел другой человек, который, по нашему мнению, не должен обладать им раньше нас».
Джон Локк


Так вот, старосты этих городов не нашли ничего лучшего, чем взять и обложить данью вольных казаков. Те вначале совершенно беспрекословно отдавали им часть своей добычи, но когда аппетиты старост начали стремительно возрастать, казаки решительно отказались делиться с ними своими трофеями, что привело к весьма кровопролитной войне местного характера. Затем казаки ушли от греха подальше в низовья Днепра, но и там их достали загребущие руки охотников до тыловой наживы, и вот тогда-то двинулись казаки туда, где сама Природа воздвигла перед путниками почти непреодолимую преграду — грозные днепровские пороги, с их ревущей водой, перепадами и коварными подводными скалами.
Это была безумная затея — пройти днепровские пороги на утлых лодчонках, которые каждую секунду грозили расколоться, разбиться вдребезги при любом неверном движении рулевого, и тем не менее казаки с минимальными потерями миновали эту преграду и вышли на мирную воду.
Отныне пороги стали союзниками, защитниками и надежной гарантией свободы и независимости вольных казаков, которые стали называться запорожскими, или запорожцами.

Украинский князь Дмитрий Вишневецкий (Байда) построил там, за днепровскими порогами, на острове Малая Хортица, мощный укрепленный лагерь, получивший название Запорожская Сечь.
Это был форпост, надежно защищавший украинские земли с юга и державший под военным контролем довольно большую территорию на обе стороны нижнего течения Днепра. Это была точка непосредственного контакта христианского и чужого, перевернутого мира, своего рода та самая сказочная «избушка на курьих ножках», которая служила контрольно-пропускным пунктом на границе этого и того света.
Но все это не столь важно в сравнении с тем, что Запорожская Сечь была республикой, в то время как весь остальной мир стремительно формировал абсолютизм, причем, в наиболее жестких, наиболее одиозных его вариантах. Это была классическая республика, в которой правительство избиралось путем свободного волеизъявления каждого из ее граждан и при этом строго придерживалось принципа подотчетности своим избирателям.
Например, для руководства военным походом избирался напольный гетман , который на время этого похода получал совершенно неограниченные полномочия диктатора, но если поход завершался неудачей или сопровождался слишком большими потерями, напольный гетман лишался головы.
Человек, который обретает право распоряжаться судьбами многих тысяч (в данном случае) людей автоматически лишается права на ошибку, как не имеет этого права пилот воздушного лайнера или сапер.
Мы же, в нашем конформистском настоящем, спокойно воспринимаем жутчайшие просчеты носителей высшей власти, мало того, мы еще им сочувствуем, входим в их положение, когда они ссылаются на свою неопытность или на непредвиденные обстоятельства.
Запорожцы в таких случаях попросту рубили головы, потому что ни до них, ни после человечество так и не изобрело другого способа заставить власть быть добросовестной и порядочной.

Сечь не имела писаных законов. Ее жизнь регулировалось обычаями и традициями, определяющими иерархию социальных ценностей, которые не подлежали обсуждению и должны были безоговорочно приниматься всеми без исключения членами сообщества.

По обычаю, прийти на Сечь имел право каждый желающий. Никто не интересовался его прошлым, хотя довольно часто у неофитов имелись веские причины скрываться за днепровскими порогами от польского, московского или, скажем, французского правосудия. Сечь была многонациональным образованием, но национальность того, кто приходил туда, становилась таким же прошлым, как и вся его биография. Он начинал жизнь с чистого листа, оставив за крепостными воротами все былое, даже свое имя, вернее, фамилию.
Кроме символического, смена фамилии имела еще и практическое значение: таким образом запорожцы обретали защиту от преследований властей из своего прошлого. Так, если, предположим, польский король требует выдать ему на расправу некоего пана Старицкого, то канцелярия Войска Запорожского уверенно и, главное, совершенно правдиво отвечает на это требование заявлением о том, что в реестре такой человек не значится. Да, это чистая правда, потому что, вступая в Войско, пан Старицкий стал казаком Ракитой, а к Раките никто никаких претензий пока не предъявлял…
Но единым и непреложным требованием для любого из пришедших на Сечь было православное крещение.
Традиционный вопрос, который кошевой атаман задавал каждому новичку:
— В Бога веруешь?
— Верую, — отвечал тот.
— Перекрестись.
Если новичок крестился по-православному, его тут же принимали в сообщество, если же нет, то вели в церковь, где он должен был принять православие. Исключений не допускалось.
Не допускались и разночтения такого понятия как свобода личности, понятия, имевшего на Сечи принципиальное, основополагающее значение. Прежде всего оно предполагало внутреннюю независимость человека от каких-либо стереотипов мышления окружающего рабско-феодального мира, в том числе и от семейно-бытовых устоев.
Запорожский казак должен был быть холостым, потому что семейные узы — это якорь, причем занесенный илом, так что при такой привязке невозможно быть полноценным воином, который обязан думать только о своих товарищах, о чести и славе, и ни о чем другом.
Если пришедший на Сечь был женатым, он должен был, во-первых, умолчать об этом и, во-вторых, как можно скорее забыть, как должен был он забыть о других обстоятельствах своего прошлого.

КСТАТИ:
«Свободу нельзя симулировать!»
Станислав Ежи Лец

Впрочем, каждый казак-запорожец имел право покинуть Сечь когда ему заблагорассудится и избрать себе какой угодно образ жизни, но в этом случае он лишался права голоса при обсуждении насущных проблем Сечи (если возвращался) и, соответственно, рыцарских привилегий.
Существовал категорический запрет на посещение Сечи женщинами. Этот запрет был одним из самых жестких, и нарушителей его ждала немедленная казнь. Поступок нарушителя расценивался как предательство, как попытка подорвать обороноспособность военного лагеря. Кроме того, согласно поверию, Сечь ожидала погибель, если на ее землю ступит нога женщины.


КСТАТИ:
«И нашел я, что горше смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце ее — силки, руки ее — оковы; добрый пред Богом спасется от нее, а грешник уловлен будет ею».
Экклезиаст. Глава 7:26


Еще одно ограничительное требование заключалось в том, что прибывший на Сечь мог быть кем угодно, но только не крестьянином.
В силу обстоятельств это требование со временем было упразднено, но на этапе становления Сечи оно было непреложным. И дело тут вовсе не в сословных предрассудках, а в том, что крестьянское хозяйство — это тоже якорь, причем, еще более занесенный илом, чем просто семейные связи.
Конечно, запорожский конгломерат состоял из очень и очень разных по характеру и наклонностям людей, но крайне экстремальная жизнь в сочетании с жесточайшей дисциплиной надежно отсеивала слабых духом и порочных людей. Вследствие этого идея равноправия, которая в других сообществах неизменно приводит к доминированию недостойных над достойными, то есть к гибели такого сообщества, в условиях Сечи не имела таких последствий.
По крайней мере, в первые десятилетия истории Войска Запорожского там не было социальных, имущественных или каких-либо иных контрастов. Это были люди далеко не бедные, одетые в шелка и бархат (совсем не как на картине И. Репина «Запорожцы»), владеющие весьма дорогим оружием, ценность которого, между прочим, была своеобразным индикатором воинской доблести. Бедность была пороком, укорачивающем жизнь.
Пороком считалась и неуемная страсть к алкоголю. Одно дело, если мужчина любит выпить, и совсем иное — если он не может не выпить. В перерывах между походами на Сечи царил пьяный разгул, но он прекращался сразу же после объявления подготовки к очередной операции. В походе категорически запрещалось употребление алкоголя. Нарушители этого запрета приравнивались к предателям со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Запорожцы предпринимали наряду с ближними походами в Крым и достаточно дальние — в Турцию и другие страны Черноморского бассейна, откуда они возвращались далеко не все, но с богатыми трофеями, которые могли бы позволить наслаждаться годы и годы безмятежной жизнью, но проходило совсем немного времени, и объявлялся новый поход, в который они шли с радостью и надеждой…

КСТАТИ:
«Что делает героическим? Одновременно идти навстречу своему величайшему страданию и своей великой надежде».
Фридрих Ницше

И они шли.
Шел основатель Запорожской Сечи князь Вишневецкий-Байда, мужественно принявший мучительную смерть в турецком плену.
Шел гетман Самойло Кошка, проживший 26 лет во вражеской неволе, а затем снова возглавивший Войско.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Пт Авг 27, 2021 6:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Казачество....
Сколько еще тайн сокрыто, сколько еще предстоит узнать, вот только когда??

До сих пор в архивах много документом под грифом " Секретно".

Емельян Пугачев.

https://youtu.be/rhkDSnwb1nE

Примечание Почитайте комментарии, очень интересные мнения нынешних россиян.

Зачем даже события 250- летней давности покрыты тайной и мифами??

Мнений много, правды нет , ибо

Правду трудно доказывать именно потому, что она не требует доказательств.
В. Каверин

А завершении темы вот такое видео о восстагии Е. Пугачева

https://youtu.be/rhkDSnwb1nE


Последний раз редактировалось: Павленко Анатолий (Пн Авг 30, 2021 10:13 am), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Павленко Анатолий
Абориген


Репутация: +5    

Зарегистрирован: 02.03.2010
Сообщения: 930

СообщениеДобавлено: Пт Авг 27, 2021 10:20 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Ну что ж, сказал А, надо и сказать сначала Р, позже - Я.

В 1590 году, впервые произошел раскол на Сечи, когда часть казаков проявила явно антиказацкие настроения, призвав к вмешательству во внутренние дела державы. Эта часть была немногочисленной, но, тем не менее, избрав своим напольным гетманом Криштофа Косинского, украинского шляхтича, отличавшегося некоторым прекраснодушием, выступила в поход против тех, кого считала обидчиками народа . Они успели разгромить несколько замков польской шляхты, прежде чем были окружены и разбиты войсками коронного гетмана.
Побежденный Косинский дал слово чести, что вернется на Сечь и не будет впредь устраивать разборок внутри страны. На Сечь-то он вернулся, но ненадолго. Вскоре, собрав ватагу «народных мстителей», он снова двинулся в поход по Украине, но был выслежен и убит в ходе спровоцированной пьяной драки в корчме.

А тут началась нашествие турок на Австрию, и запорожцы, хорошо понимая, какую опасность таит в себе мусульманская военная экспансия, заявили австрийскому правительству о своей готовности выступить на защиту христианской страны.
Нужно отметить, что, в отличие от многих и многих европейских монархов, запорожцы в своей военной политике не делали различий между, предположим, католической Польшей или кальвинистской Австрией. Речь шла лишь о христианском мире и мире ему враждебном — мусульманском, все же остальное не имело особого значения.

И вот тут-то на арену выходит довольно одиозная фигура, о которой можно было бы вообще не вспоминать, если бы она не фигурировала во всех популярных исторических изданиях чуть ли не как символ казацкой чести и доблести, коварно преданный приспешниками польских магнатов.
Речь идет о Северине Наливайко .
Неглупый и достаточно образованный человек, сотник в войске князя Константина Острожского, он принимал участие в разгроме отрядов Косинского, а затем, узнав о намерениях Войска Запорожского оказать помощь Австрии в отражении турецкой агрессии, Наливайко решил загладить свою вину перед запорожцами за смерть Косинского тем, что, собрав большой отряд вольных воинов, самостоятельно напал на турецкий арьергард и изрядно пощипал его, захватив богатые трофеи.
Он прислал на Сечь 1000 лошадей и письменное извинение в некорректном поведении, которое заканчивалось предложением совместной борьбы с турками и татарами.
Запорожцы, поколебавшись, все-таки приняли предложение и осуществили совместно с ним операцию против турок в Молдавии. Вот здесь, пожалуй, и заканчивается героическая тема в биографии Наливайко.
После молдавской операции запорожцы вернулись на Сечь, а вот Наливайко со своими людьми отправился грабить Полесье, Волынь и Белую Русь. Объектами его грабежей были названы польские магнаты, но грабил он целые города, не очень-то вдаваясь в подробности, кто магнат, а кто нет…
Тот период характеризовался массовым переходом украинской шляхты в лоно униатской Церкви, объединяющей католическую и православную ветви христианства.
Крестьяне обвинили шляхту в предательстве национальных интересов (!), а тут как раз подвернулся случай и посчитаться с этими благополучными «предателями народных интересов», как любят выражаться авторы учебников. Наливайко мотивировал свои разбойничьи рейды желанием отомстить угнетателям, так что у него не было недостатка в желающих реализовать то же самое желание. Очень скоро крестьянское восстание охватило значительную часть Украины и Белой Руси.
Сначала восставшие успешно отражали натиск королевских войск, но когда прибыли подкрепления из Варшавы и Кракова, Наливайко вынужден был отступить к порогам Днепра.
И обратился он к Войску Запорожскому за помощью, мотивируя свое обращение благородным стремлением защитить православную веру от угнетателей.
К тому времени на Сечи уже пребывало достаточно много людей, чуждых рыцарскому духу, а лишь желающих отомстить кому-либо за нанесенные им обиды или попросту улучшить свое материальное положение, используя для этого Войско Запорожское лишь в качестве средства достижения своих мелочных целей.
Таких людей набиралось уже столько, что при голосовании они могли составить серьезный противовес рыцарству. И вот когда на общем совете обсуждалось обращение Наливайко, голоса тех, которые резонно замечали, что Войску Запорожскому не пристало вмешиваться во внутренние дела государства и тем более разбойничать на его территории, попросту потонули в яростных призывах к «борьбе за спасение веры предков» и т.п. И двинулось Войско на соединение с повстанцами Наливайко…
В итоге, после целого ряда кровопролитных сражений, они вынуждены были занять оборонительную позицию, будучи плотно окружены королевскими войсками. И вот тут-то противоречия между запорожцами и повстанцами проявились во всей возможной неприглядности, когда, например, повстанцы потребовали, чтобы обороной лагеря командовал не напольный гетман запорожцев, а непременно Северин Наливайко. Запорожцы начали возражать. В кровавой стычке был убит напольный гетман. В отместку запорожцы связали Наливайко и выдали его осаждающим.
Такая вот негероическая история.

КСТАТИ:
«Многие из тех, кто рвался в светочи, повисли на фонарях».
Станислав Ежи Лец

А далее на сцену, где основной диалог вели Речь Посполитая и Запорожская Сечь, выходит третий персонаж — Московия.

После смерти Ивана Грозного, фактически изолировавшего страну от окружающего мира, начался процесс, весьма напоминающий тот, который происходит с конечностью человеческого тела, туго перетянутой жгутом более допустимого времени…
После смерти сына Грозного, царя Федора Ивановича (1598 год), начался период истории Российского государства, получивший название «Смутное время», когда центральная власть сама собой распалась, а на так называемое свято место, которое пусто не бывает, начали карабкаться все, кому не лень.

С 1598-го по 1605 год страной правил первый министр царя Федора, боярин татарского рода Борис Годунов (ок. 1552—1605 гг.). Его попытки восстановить сильную власть были достаточно решительными, но малоэффективными на фоне тотальной нестабильности и вялотекущей войны всех против всех в государстве, где трон расценивался как предмет, который плохо лежит.

А тут началась Ливонская война (очередная) между Польшей и Швецией, которая вторглась в Ливонию и захватила значительную часть ее территории. Польское правительство обратилось за помощью к запорожцам, но те ответили, что и пальцем не пошевелят в пользу правительства, которое так и не отменило решение сейма относительно «непорядков на Сечи» и репрессивных мер против казачества.
В начале 1601 года варшавский сейм отменил все акты, осуждающие казаков, и подтвердил их права и вольности, после чего Войско Запорожское выступило в Ливонию.

Шведов довольно скоро прогнали из Ливонии, но польский король возжелал еще и Эстонии, а затем и шведского престола, так что война грозила затянуться до неопределенных времен.
Запорожцы, не проявив интереса к Эстонии, решили вернуться домой, что и сделали. По пути они решили стать на постой в Витебске, а когда мещане отказались принять их, город был фактически взят приступом со всеми традиционными последствиями в виде погромов, грабежей, изнасилований и т.п.
И ни в коем случае не следует здесь искать какое бы то ни было проявление национального, социального или исторического характера.

Так называемый «человек с ружьем» ведет себя абсолютно одинаково и в XIII, и в XVII, и в XXI веке, находясь во временной среде обитания, населенной безоружными жителями. Он почему-то считает, что они ему по гроб жизни обязаны… а, собственно, чем обязаны? Тем, что он воюет за интересы тех, кто его нанял на службу? Или призвал? Ну, в последнем варианте действительно стоит посочувствовать солдатику, которого в принудительном порядке послали проливать кровь, а в варианте контрактника, профессионала — нет, потому что сам он избрал для себя такую вот стезю, где стреляют, где смерть так же буднична, как дождик в октябре, где все женщины чужие… Такая вот специфика работы, и тут уж ничего не поделаешь. Но он почему-то так не считает, и редкому городу выпадает счастье повстречать в военном эпизоде своей истории такого коменданта, который не испытывает сочувствия к насильникам и мародерам в военной форме.

В 1602 году гетманом Войска Запорожского был единодушно избран Петр Конашевич-Сагайдачный (1570—1622 гг.), выдающийся полководец и общественный деятель. Он решительно реформировал Войско, превратив его в дисциплинированную армию. Те казаки, которые не способны были уяснить себе разницу между свободой и вольницей, были либо изгнаны из Сечи, либо казнены. По свидетельствам современников, Сагайдачный, добиваясь должного уровня боеспособности Войска Запорожского, «щедро проливал кровь». Увы, вербальное воздействие в таких случаях уж очень неэффективно…
Он возглавил целый ряд победоносных походов в Турцию и Крым, подарив свободу многим тысячам невольников самых разных национальностей.

Во второй половине 1603 года на арену Истории выходит так называемый «царевич Дмитрий», якобы законный сын Ивана Грозного, который, оказывается, не умер отроком в Угличе, а выжил, и вот…
Заручившись поддержкой князей Вишневецких и польского магната Ежи Мнишека, самозванец женился на его дочери Марине и начал собирать войско для похода на Москву.
Этот поход начался осенью 1604 года. Под Новгородом-Сиверским к Лжедмитрию и полякам примкнули двенадцать тысяч запорожских казаков, а затем — несколько тысяч донских казаков. Москву они взяли довольно быстро.

Лжедмитрий I сменил на московском престоле Бориса Годунова и правил страной с 1605-го по 1606 год, после чего был убит сторонниками следующего претендента, Василия Шуйского , который пребывал в звании московского царя с 1606-го по 1611 год.
В этот период против Шуйского было направлено восстание под руководством Болотникова (лето 1606 г. — осень 1607 г.), которого зачем-то поддержала часть запорожцев. Под «зачем-то» я имею в виду и без того полную, ничем не ограниченную, свободу их действий. Вода, в которой они «ловили рыбку» была настолько мутной, что не было ни малейшей необходимости еще более ее мутить. Иное дело — сам Болотников, у которого, конечно же, были амбиции, пусть не продуманные как следует, но амбиции…
В то время, недаром названное «смутным», любой авантюрист имел громадные амбиции, реализовать которые было не так уж сложно. Казалось, сам Бог карает Москву за ее самозванство, когда она вдруг объявила себя столицей державы, разгромив всех иных и даже возможных претендентов на это звание. Теперь она стала вдребезги пьяной бабой, которой может пользоваться любой из желающих…

Кроме восстания Болотникова, было еще восстание терских казаков, выставивших своего претендента на московский престол, названного «царевичем Петром», внуком Ивана Грозного.
В то же самое время объявляется и Лжедмитрий II , которого прозвали «тушинским вором» за то, что он обосновался в деревне Тушино под Москвой и оттуда руководил блокадой города. Это был, конечно, авантюрист высочайшего класса. Что там говорить, если ему удалось убедить Марину Мнишек в том, что он в действительности — ее воскресший муж, Лжедмитрий Первый!
К нему начали стекаться авантюристы со всей Европы, но больше всего там было, конечно, поляков и запорожцев, хотя донские, терские и поволжские казаки тоже были представлены достаточно широко.
На этом этапе, вопреки учебникам, официальная Польша не принимала участия в происходящем, но вот когда к середине 1608 года польско-литовские авантюристы в союзе с казаками достигли весьма впечатляющих успехов, польское правительство начинает всерьез обсуждать вопросы, связанные с развитием этого успеха на государственном уровне.

Осенью 1609 года войско польского короля выступило на Смоленск и взяло его в плотное кольцо осады. По свидетельствам хронистов, под Смоленском запорожский контингент насчитывал более 30 000, а под Москвой — примерно 40 000. Отдельный казацкий корпус занимался взятием Чернигова, Новгорода-Сиверского, Брянска, Козельска и др.

Польский король Жигимонт (Сигизмунд) III (1566—1632 гг.) был человеком весьма азартным, но отнюдь не великим стратегом. Он все свои силы бросил на завоевание Смоленска, оставив без должного внимания Москву и все, что с нею связано на политическом уровне. Правда, следует заметить, что польский сейм при этом никак не поддержал своего короля материальными ресурсами, и это не могло не сказаться на ходе кампании.
Московское боярство обратилось к нему с предложением короновать его сына, принца Владислава, так как престол пустовал, но король был слишком занят Смоленском, а казаки, не получая у него обещанного жалованья, разбрелись кто куда добывать «казацкий хлеб», а попросту говоря — грабить окрестные города.
В итоге Москва была занята польским гарнизоном, боярство правило страной от имени некоронованного принца Владислава, причем правило весьма своекорыстно и жестоко, что не могло не вызвать адекватной реакции народа. Спасти положение могла только эффективная помощь из Польши, но сейм не спешил с решением по этому поводу, видимо, оставив ситуацию на суд Божий…
В конце концов Москва загорелась в очередной раз и сгорела, а польский гарнизон был вышиблен из Кремля ополчением Минина и Пожарского.

Начала свое правление династия Романовых. Казаки после ухода поляков из Москвы еще долгое время промышляли на землях русского Севера.
Гетман Войска Запорожского Петр Сагайдачный в этот период в Москве бывал, но временами, наездами, хорошо осознавая всю надуманность польских притязаний на Москву и предвидя бесславный конец этой нелепой кампании.
Он постоянно отряжал военные походы в Турцию, как правило, успешные, считая необходимым по возможности ослаблять мусульманский мир, если уж ничего не выходит с укреплением монолитности христианского.
Сагайдачный понимал, что казаки нужны полякам лишь как ударная сила, которую можно расходовать, не жалея, но и на разрыв с Польшей он не решился бы, помня, что турки и татары в этом случае не заставят долго ждать своей наступательной реакции. Он считал, что с польской экспансией нужно прежде всего бороться в сфере духовной, так как силой оружия можно освободить лишь тело человека, но никак не душу, так что освобождение духовных рабов — дело абсолютно бессмысленное.
Он первым, и в принципе единственным, из запорожских гетманов в полной мере осознал необходимость повышения культурного уровня народа. В 1614 году он открывает в Киеве типографию, в 1615 — основывает Киевское украинское братство, в котором — впервые в сложившейся практике — казачество было представлено в сочетании с мещанско-духовной интеллигенцией, что до Сагайдачного невозможно было даже предположить. Таким образом наметился коренной перелом в развитии взаимоотношений между мещанством, духовенством и казачеством.
А походы и бои продолжались. В 1617 году польский принц Владислав двинулся с войском на Москву, потому что очень уж хотелось воссесть на московский престол. Сейм не выделил денег на эту очередную авантюру, так что польский король вынужден был снова просить помощи у Войска Запорожского.
Во главе двадцатитысячного войска Сагайдачный поспешил на помощь незадачливому принцу. Он взял штурмом Путивль, Елец и Ливны, после чего подступил к Москве, но вскоре было заключено перемирие, и все разошлись по домам.
Казаки снова впали в немилость, и польский сейм в очередной раз обсудил вопрос о лишении Войска Запорожского всех вольностей и привилегий. Не успела чванливая шляхта проголосовать за это самое лишение, как турецкий султан двинул на Польшу огромную армию, которая наголову разбила вооруженные силы поляков, а их резервное войско попало в окружение. Речь уже шла не просто об успехах или неуспехах какой-либо военной кампании, а о том, быть или не быть Польше как государству.
Когда польский король запросил помощи, Сагайдачный долго колебался, прежде чем дать ему однозначный ответ. С одной стороны, уж очень велико было искушение своим невмешательством в ситуацию надежно освободиться от влияния государства-сеньора и заодно поквитаться с ним за все несправедливости, чинимые его сеймом, его королем и т.д…
С другой стороны, гетман Сагайдачный не мог игнорировать свой долг перед всем христианским миром, долг защищать его от внешних врагов, а ведь оставив Польщу без поддержки, он тем самым открывал перед мусульманами путь к покорению Западной Европы…
Это было великим подвигом — и его решение, и победа его сорокатысячного войска над впятеро превосходящими силами турок…

КСТАТИ:
«Люди с сильным и великодушным характером не меняют своего настроения в зависимости от своего благополучия или своих несчастий».
Рене Декарт
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Янгиабад - форум города -> О разном Часовой пояс: GMT + 4
На страницу 1, 2, 3, 4, 5  След.
Страница 1 из 5

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group
subRed style by ktauber
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS